Я прижалась к холодным, усыпанным граффити стенам переулка, и в этот момент приступ паники достиг своего пика. Все тело дрожало, слезы неконтролируемо текли по лицу, пока я пыталась глубоко вдохнуть.
Казалось, весь мир ополчился на меня, но в этом темном безлюдном месте я смогла скрыться от чужих глаз, получить мимолетное спасение от безжалостных пристальных взглядов, которые заставляли мои ноги подгибаться.
– Блэйк? – где-то недалеко раздался обеспокоенный знакомый голос. До меня донесся звук приближающихся чужих шагов.
Я сморгнула слезы и подняла затуманенный взгляд на источник шума.
Горячий стыд лизнул изнутри, когда я увидела идущего ко мне Ари. На его лице было написано неподдельное беспокойство. Он присел на корточки – мы встретились глазами.
– Привет, солнышко, – мягко начал он. – Что случилось?
Одно его присутствие здесь сейчас ощущалось так, будто я поймала спасательный круг, будучи в открытом океане. Я изо всех-всех сил пыталась найти слова, чтобы объяснить эмоциональный порыв, поглотивший меня.
– Просто плохой день, – наконец выдавила я.
– Похоже, здесь нечто большее, чем просто плохой день… но мы можем придерживаться этой легенды, если тебе так будет легче, – сказал он и протянул руку, чтобы смахнуть слезу с моего лица.
Все мысли покинули мою голову, когда он медленно поднес палец со слезой к губам.
Ари слизал ее.
И, кажется, наслаждался вкусом.
– Ну вот, теперь мы можем разделить этот плохой день, – пробормотал он, подмигнув, совершенно не раскаиваясь в том, что только что совершил чертовски странный поступок. Я шокировано закашлялась.
Тем не менее, совсем немного мне стало лучше. Потому что теперь казалось, что мы с ним связаны. И это не могло не нравиться.
– Давай уйдем отсюда, ладно? – протянув руку, спросил он.
Я резко смутилась, осознав, насколько плохо выглядела. Сижу здесь, в этом грязном переулке, со следами слез на щеках, с, вероятно, опухшими глазами… У меня все было в полном беспорядке. В отличие от Ари, который выглядел безупречно.
Накрахмаленная белая рубашка «Хенли»[3] облегала широкую грудь, контрастируя с темно-синими джинсами. Черные, цвета воронова крылаволосы изящно падали на лоб и подчеркивали выразительные черты.
Щеки вспыхнули огнем, когда я изучающе проскользила взглядом ниже.
– Позволь позаботиться о тебе, Блэйк, – пробормотал он.
Предложение Ари позаботиться обо мне, чтобы отвлечь внимание, повисло в воздухе. Он терпеливо ждал, словно у него не было никаких дел на день, хотя, вероятно, нашлось бы миллион вещей поважнее расхлебывания этого бардака.
Я замерла.
– Не так! – взвизгнул он, отчаянно поднимая руки. – Я имею в виду, да, я бы хотел заботиться о тебе вот так, но… Черт возьми, – он провел руками по лицу, и из меня вырвался смешок.
Ари помахал руками и застенчиво улыбнулся.
– Нравится, когда я выставляю себя дураком, солнышко? Тебе от этого становится легче? Потому что я буду делать это весь день, если ты будешь улыбаться.
– Никто не будет против того, что мы тусуемся? – осторожно спросила я, вспомнив историю о девушке со вчерашнего вечера, которую мне рассказала Шарлотта.
Замешательство Ари от этого вопроса было очевидным, и он уверенно покачал головой.
– Никто не будет возражать, – заверил он непоколебимым тоном. – И даже если бы стал, мне было бы все равно. Ты поймешь, что я из тех парней, которые готовы на все ради любимой, детка.
– Ладно, пошли, – прошептала я, беря его за руку. В голове вспыхнуло воспоминание: другая ситуация, с другим парнем, но то же чувство – будто шагнула к краю пропасти и приготовилась к падению.
– Вот так, умница, – улыбнулся он, помогая подняться. Потом он повел меня по переулку обратно к дороге, наши руки все еще были переплетены.
Я взглянула на него еще раз, пока мы шли туда, где была припаркована его шикарная спортивная машина. На приборной панели лежал штраф за незаконную парковку.
– Не больше, чем друзья, верно? – спросила я.
– По крайней мере, на сегодня, солнышко. Побудем
Он помог мне сесть в машину и потянулся через колени, чтобы пристегнуть ремень безопасности.
– Эм…
– Я всего лишь выполняю обязанности лучшего друга, – серьезно сказал он, защелкивая ремень.
От него так чертовски хорошо пахло.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вжаться спиной в сиденье, а не наклониться и принюхаться к нему второй раз.
– Должно быть, Линкольну очень нравится эта часть вашей дружбы, – заметила я.
Он запрокинул голову и рассмеялся. А я пораженно сидела и не понимала, как он мог так сексуально смеяться. Его смех – буквально самое сексуальное, что я когда-либо слышала.
– О, не сомневайся, это его самая любимая часть.
Мы зависли так: он склонился надо мной, на наших лицах были широкие глупые улыбки.
И вдруг я поняла, что не могу вспомнить ни одной причины моей сегодняшней печали.
Руки вцепились в руль, но внимание было сконцентрировано не на дороге.
Далеко не на дороге. Я был зациклен на
