Я пошёл вдоль храпящих воинов у костров, пока не наткнулся на юного правителя. Он спал, облокотившись о толстый ствол дуба с зажатым в ладонях мечом. Какая предусмотрительность. Его лицо за долгое время выровнялось спокойствием, но в руках по-прежнему бушевала тревога и страх. Рядом ютился Колег.
Когда я потряс Колега за плечо, мужчина устало разомкнул веки. Мой вид его не испугал, он даже не шелохнулся. Озарённое огнём лицо шевельнуло губами:
— Инга, ты чего не спишь?
— Я хотел тебе кое-что сообщить. Кое-что важное.
— И что же? — спросил Колег без особого интереса.
— Твоя жена…
Щетинистые щёки Колега дёрнулись, руки принялись искать опору на влажной почве. Он уже хотел встать, когда я положил ему на плечо руку и сказал:
— Успокойся. Твоя жена беременная.
— Я знаю, — выдохнул мужчина и обмяк, припав спиной к дубу.
— У тебя будет…
— Я не хочу знать, — мужские глаза блеснули раскалённым углём, который обжёг мою наивность и доброту. — Придёт время, и я сам всё узнаю. Инга, иди спать.
Да, я буду сильно надеяться, что это время придёт.
Я проснулся, когда все еще спали. Огонь потух, и холод медленно пронизывал человеческие тела сквозь плотные кожаные доспехи. Открыв глаза, я обнаружил возле своей ноги Кару. Видимо, ночью волчице стало одиноко, и она решила вытянуться на влажном мхе рядом со мной. Я нежно погладил её по голове, и моя нежность больше походила на сдирание шкуры, если бы она была у Кары, как у обычной волчицы. Усеивающие зубья кровавых наростом на моей ладони оставили белые полосы на пластине из высушенного гноя, что затягивал целиком череп Кары.
Я толкнул Дрюню в плечо.
— Я не сплю, — отозвался мой друг.
— Ага, храп был слышен на весь лес.
— Не ври.
Дрюня сделал вид, что зевнул, после чего резко вскочил на ноги и сказал:
— Пошли будить всех.
Для того, чтобы лес заполнился протяжным зеванием и мужским бурчанием понадобилось меньше десяти минут. А потом было еще таких пять пробуждений по среди леса. Пять дней, пять ночей. Никто не знал, сколько нам еще оставалось до «Кровавого леса». Каждый новый день приносил людям не только утренний голод и пронизывающий до костей холод, но и новый виток напряжённости и неуверенности. Моральный дух падал с каждым днём. Народ всё больше и больше поднимал разговоры о глупости Хейна. О его сумасшествии, на которое мы подписались.
Ансгар молниеносно подавлял бунты на стадии искры. Он мог показаться глупым для своих лет, но в очередной раз я убеждался в свой неправоте. Голос парня, пропитанный харизмой и величием, обрушивался на головы бунтовщиков, заставляя тех мириться со своей судьбой и, безукоризненно, следовать за своим правителем.
Хейн же продолжал идти вперёд, держа солнце за нашими спинами. Его взгляд был таким же уверенным как и шаг. Человек явно шёл не вслепую, не по наитию, или по какому-то умственному отклонению, связанному с употреблением алкоголя. Он не походил на сумасшедшего алкоголика, бредущего туда, куда глаза глядят. Его словно что-то утягивало в глубь леса. Тянул изо всех сил, и он был не способен сопротивляться этой силе. Сотри он ноги в кровь — и даже это его не остановит.
В тот день тёмные мысли глубоко закрались в моей голове. Я старательно избегал их, не замечал, или вовсе выбрасывал из головы, стоило сомнениям хоть как-то блеснуть на лице Хейна, но сейчас, видя, как нечто незримое притягивает к себе мужчину, я заподозрил подвох. Дрюня разделял мои сомнения. Но не более. Двигаться назад никто не собирался, да и лишний раз кипишь наводить в нашем отряде, где уже и так пошатнулась вера в проводника, было не самой разумной затеей, которая могла обернуться кровопролитным столкновением интересов.
Оставалось идти вперёд, за проводником. Который, кстати, вдруг ускорился. Шаг Хейна стал заметно шире, он практически перешёл на бег, увлекаемый вперёд незримой силой.
— Мы близко… — задыхаясь, твердил Хейн, — Мы близко…
Уже через пару часов силы практически полностью покинули наш отряд. Мы слепо двигались за мужчиной, надеясь, что вот-вот случится чудо. Но чудо было в другом. В Хейне! Когда мышцы и лёгкие наших воинов пылали от боли, Хейн с закрытым ртом продолжал бежать вперёд, изредка припадая руками к влажному стволу дерева. Усталость была ему неведома — что в лишний раз возбуждало мои сомнения.
Ближе к обеду Хейн вдруг остановился. И только тогда я смог внимательнее его рассмотреть и ужаснуться. Его дорогая одежда с золотым шитьём за последние пару дней превратилась в обноски, дорогие кожаные ботинки стёрлись до дыр о камни, а бархатные брючки промокли насквозь; мне даже показалось, что от него тянуло скисшей мочой. Когда горели костры, он сидел где-то в сторонке. Спал ли он вообще?
— Мы рядом, — пробубнил Хейн, скорее для себя, чем для окружающих.
— Долго нам еще идти? — спросил я, встав с ним рядом.
— Мы рядом.
Хейн кивнул головой в сторону деревьев, что стояли на нашем пути. Присмотревшись, ничего обычного я не заметил. Влажная земля, мох, местами жухлая трава. Обычный лес. Но Хейн не унимался, он продолжил кивать головой как заведённый.
