А первым проявил эту самую слабинку, повергнув в смятение и даже шок односельчан, но ничуть не удивив следователя прокуратуры Наконечного, муж потерпевшей, ходивший с самого начала следствия по факту надругательства над честью его семьи, по оценкам жалеющих его соседей и родственников, «сам не свой, как в воду опущенный, ох не тронулся бы умом от переживаний…»
Но… что такое «проявил слабинку»? Уступил несправедливости по мягкости характера, доброте излишней? Так в добряках Стёпка Выхухолев никогда и не числился – с раннего босоногого детства пойманным лесным птичкам, да и просто цыпляткам во дворе, головы отрывал или отрезал ножиком не поморщившись; лягушат, полчищами прыгающих после дождя по тёплому асфальту проходившей через село автодороги, затаптывал с хохотом десятками. И характером обладал далеко не мягким – в отличие от многих умел, без лишних рассусоливаний, сказать твёрдое «нет» там, где это требовалось; и целей умел добиваться – где не мог сразу взять своего нахрапом, дожимал «тихой сапой»… «Сломался» под пытками, издевательствами, физическими или иными незаконными экзекуциями жестокого правоохранителя? Ничего подобного. Следователя Наконечного трудно было упрекнуть в использовании недозволенных методов в работе, хотя… иногда, крайне и крайне редко, только в особо сложных случаях, он и позволял себе побалансировать на грани законного. Но за грань эту Владислав Игоревич никогда, упаси Боже, не переступал.
Не нарушил границ дозволенного он и на этот раз. Правда, положа руку на сердце, признаем, что если подойти к оценке его действий со всей строгостью, можно было бы и усмотреть в них нечто более рискованное, нежели просто «балансирование на грани».
События начали стремительно развиваться сразу, как только Владислав Игоревич возвратился в рабочий кабинет после допроса в больничной палате потерпевшей. Не успел он прикрыть за собой дверь, как тут же раздался телефонный звонок. Тревожный, как почувствовал всем своим нутром Наконечный. Непонятно, каким образом, но он всегда безошибочно определял «недобрые» звонки, и внутренне мгновенно настраивался на нужный лад. Так и есть… немедленно снятая трубка забасила притворно-заботливым голосом майора Поимкина, никогда ничего приятного «прокуратурскому» следователю Наконечному не сообщавшего:
– Тут, Игоревич, такие, значит, дела… Шурка Выхухолева, которая жертва насильника Десяткина, из больницы исчезла. Испарилась… туды её, злыдню…
– Не понял…
– Ну, не прошло и четверти часа, как вы ушли опосля допроса…
– Так, какого же… Охрана-то ваша долбаная, специально приставленная для предотвращения именно подобных случаев, где была, и куда смотрела? Вы что, издеваетесь?!
– Разберёмся, Владислав Игоревич. Понимаете ли, как против лома нет приёма, так и супроть такой протобестии, как Евсеевна, молодому, незакалённому милиционерчику сложновато устоять. Хотя, вины со стервеца
это, конечно же, не снимает. Разберёмся.
– Пока разберетесь, все самые интересные наработки по делу могут накрыться медным тазом!
– Чую, Игоревич, наработочки серьёзные, коль так волнуетесь. Что ж, чем смогём, помогём.
– А раз чуешь, сию же минуту объявляй аврал, подымай, кого можно, в ружьё. Участковый пусть берёт Степана Выхухолева и везёт его в райотдел, да не просто в отдел, а в одиночную камеру пусть посадит, под мою ответственность. Сейчас же! Срочно перекройте дороги, чтобы Шурка ни в коем случае не смогла выбраться в областной центр. Встреча её с обкомовским родственничком мужа нам сейчас никак не желательна. Телефоны распорядитесь отключить, сами сообразите – чьи именно. Чтобы на межгород выход был ограничен до минимума. Ещё лучше было бы прослушку организовать, но… без согласования с начальством исключено. А оно, начальство, пока что, до конечного результата нашего аврала, вообще не должно ничего знать. Иначе – каюк всем нашим потугам раскрыть и обнародовать то, что верхам в истинном свете невыгодно. Вот победим – простят всё. Может, даже и наградят…
– Хорошо бы, не посмертно…
– Ну, на «посмертно» наш случай вряд ли тянет, успокойся, Поимкин.
– А мне сдаётся, Игоревич, что она, Шурка, скорее к Десяткину устремится. Ну, не обязательно в камеру прямо, а чтобы хоть как-то связаться.
– Это ещё зачем?..
– Эх, Игоревич! Ну не один же вы в районе нашем правдочки кусочек раздобыть умеете, и анализировать тоже. Если и помалкивает наш брат «мусорок»37 иногда, значит, есть тому причина и, как правило, весомая.
– И есть, по мнению «вашего брата мусорка», товарищ майор, что-то весомее «правдочки», как ты выражаешься?
– На эту тему как-нибудь в более свободное времечко подискутируем. А пока действовать надобно, да как можно скорее. И в первую очередь Шурку-
беглянку изловить, пока не натворила чего.
– Но как она сможет пробраться в камеру к Десяткину, или ещё как-то выйти на контакт с ним?
– Да хотя бы путём прямого подкупа наших сотрудников.
– Если и допустить такое кощунственное предположение, что ваши орлы способны брать мзду, денег для этого у неё может не оказаться.
