– Владислав Игоревич… ну, какие деньги при такой-то внеконкурентной женской красоте!
– Так она ж – сплошной синяк…
– Даже в таком её состоянии хотел бы я увидеть того, кто откажется.
– И ты, Поимкин, старый кобель, туда же?
– Игоревич, какие ещё будут указания? Время работает против нас.
– Камеры свободные есть?
– А много надо?
– Прилично…
– Поищем для хорошего дела.
– Они нам, Поимкин, сегодня ой, как понадобятся! И завтра, и послезавтра. В первую очередь, как понимаешь, две отдельные для супругов Выхухолевых.
– Ну, с Выхухолевыми ясно. А остальные?
– Скажу позже. Давай-ка, для начала, с этой странной семейной парочкой разберёмся.
– Это вы, Владислав Игоревич, такой смелый сегодня потому, что «шеф» ваш, вместе с нашим и со всей районной верхушкой поехал пировать к одному тут председателю колхоза на юбилей?
– Не знаю ни про какие юбилеи, и знать не хочу. А что, можешь уличить меня в трусости?
– Боже упаси, Игоревич! Никак, нет… за что вас и уважает личный состав.
– Ладно, как поскромничал один персонаж в том фильме (сценку в бане в «Иронии судьбы…» помнишь?) – сейчас не об этом. Мне и на самом деле нужна серьёзная помощь. Сегодняшняя операция, товарищ майор, поможет раскрыть такое, что до самой смерти будешь с гордостью хвастаться внукам о своём в ней выдающемся участии.
– Если со службы не попрут. Перед пенсией-то… Но, чувствую, Игоревич, что бы вы ни задумали, скучно не будет. Наши поддержат вас целиком и полностью. И ответят, если придётся… Тем более, что причина для экстренных действий вполне уважительная – побег потерпевшей из стационара, да ещё и не с первой попытки.
– Вот, и действуйте! Экстренно…
Наконечный был возбуждён, как молодой пилот на взлёте. Удрала потерпевшая с больничной койки более чем кстати, развязав ему руки для решительных действий, на которые он по некоторым причинам до сего дня не решался. Сомнения одолевали не по фактической стороне дела, где, в общем-то, уже просматривалась достаточная ясность, а в выборе метода вскрытия этой ясности и её закрепления в процессуальной форме. Но теперь, спасибо беглянке, сомнения просто вынуждены уступить место безотлагательному выполнению следователем его прямых служебных обязанностей. Пусть, неординарным, и даже отчасти авантюрным путём, но это уже… ближе к известной альтернативе «грудь в крестах или голова в кустах».
В азартном упоении предстоящей схваткой за истину Владислав готов был принять любой исход из двух возможных в этом извечном «или».
И – понеслось…
– За что, начальники?..
– А, покультурней нельзя? Люди смотрют…
– Вещички брать?..
– А кормить-то хоть будут, если надолго заарестовываете?..
– Побойтесь Господа-Иисуса, спасителя нашего!..
– Креста на вас нет! А ещё народная милиция…
– Не пойду я никуды! О-ой! Ладно, пойду, только дорого вам это обойдётся…
– Ты, сержант, не это самое! Где ордер на арест? Да отпустите меня, я сам.
– Ох, ответите, гражданы милиционеры! За всё-о ответите…
– Обком вам покажет, почём фунт изюму! Жалобу от всего колхозу зашлём. Полетя-ать ваши погончики!..
– Ой, ой, не лапай, гад! Сама, что ль, не залезу в тарантас ваш вонючий…
– А меня-то за что?..
– Люди, глядите, как героя-освободителя, ветерана цельных двух великих войн, знатного партизана Гражданской и Отечественной унижают охраннички порядка!
– Да, пш-шли вы, псы цепные! Не поеду, покуда прокурорскую бумагу на арест не предъявите. Да и, болею я… Что болит, и где больничный? Да душа болит!.. Но хоть отпустите после допросу, или сухарей прихватить с собой? А-а, хрен с вами, бессердешными, поехали…
– Товарищ старшина, а справку дадите для начальства моего, чтобы прогул
не записали? А так, я готов для ради закону. Глубоко искренно, и по гражданской моей совести. Надо – значит надо. Конечно, едем, какие вопросы…
– Так прытко пьянь бы собирали по задворкам, как добрых людей цапаете!
И так далее, и тому подобное…
ХV
– С огнём играешь, прокурор…
– Судьба, знать, такая, гражданин Выхухолев, – невозмутимо пожал плечами следователь Наконечный, – всё огонь, да грязь… огонь, да грязь…
– Спалиться, ненароком, не боишься?
Владислав Игоревич даже немного растерялся, поражённый удивительной схожестью манер уже заранее всеми районными, да и многими областными служителями правосудия приговорённого Десяткина, и этого только что доставленного, но ещё не водворённого в изолятор временного содержания мужа потерпевшей, проходящего по делу пока что свидетелем, которому сегодня уготовано превратиться в подозреваемого, а завтра, как надеялся следователь, – в «сменщика» Червонца в его статусе обвиняемого. И как это никто из участников оперативно-следственной группы до сих пор не сподобился допросить столь важного фигуранта этого необычного уголовного дела? И у самого руки пока не доходили. М-да-а…
