– Бог простит. Ладно, шучу… Давай-ка теперь ближе к работе: со мной-то, Бог с ним, свои люди – сочтёмся, а вот стороннему Поимкину нахрена жизнь портить надо было?
– А что Поимкин?
– Ну, вовлёк же ты его в эту авантюру… А он спит, и видит себя в подполковничьих погонах к пенсии. Уже и должность присмотрел на старость – военрука в школе. Слово «подполковник» выговаривается труднее, чем тот же «полковник», и называть его детвора между собой станет, естественно, более лёгким в произношении. Ему это и будет бальзамом на душу. А теперь он рискует так и остаться майором, если и этого звания не лишат за ваши проделки.
– Но, ведь, Фёдор Лукич, должен же быть какой-то здравый смысл в этой жизни… Заведомо невиновного во второй раз подряд хотят упрятать на такой срок!
– Извини, дорогой мой человечек, но, повторю ещё раз: справедливость, конечно, святое дело, только, опять же, какой ценой. Ну, ладно, я знаю – ты не свернёшь, за что и уважать буду тебя всегда, если не скурвишься в какой-то момент под грузом житейских проблем, как я вот, например. Но, ровно с девяти часов утра, когда предстанем мы с тобой пред грозные очи товарища Стюднева, а может и всей коллегии облпрокуратуры, прости, Владислав, я тебе не союзник. Пойми меня правильно.
– Понимаю, Фёдор Лукич, и тоже буду вас всегда уважать как человека.
– Но не как прокурора?..
– Что-то глаза слипаются. Может, на посошок по последней, и пошёл я спать к себе в номер, а, Фёдор Лукич? На завтрашнем «ковре» хотелось бы, честно говоря, выглядеть посвежее, да пободрее, чтобы не давать начальству повода усомниться в трезвости нашего сегодняшнего ужина.
Коровкин с грустью глянул на подчинённого. Наивец, ох наивец этот Наконечный! Бьёт-колотит его жизнь, а так ничему на сегодняшний день новому и не научила. Ну, неужели Стюднев не будет знать ещё до начала завтрашнего рабочего дня, сколько и чего закупил ты к сегодняшнему ужину в таком-то гастрономе? А, может, уже и сейчас знает…
– Хорошо, ступай, Владислав Игоревич. Отдохнуть получше и впрямь нелишне будет. Да и утро вечера всегда мудренее. Спокойной тебе ночи без всяких снов, ибо мирными они, сны-то, у тебя вряд ли бывают. А это снижает продуктивность отдыха.
– И вам, Фёдор Лукич, тем же концом по тому же месту, то есть спокойной ночи без всяких сновидений, ибо и у вас они тоже вероятнее всего далеки от безмятежности, и могут отрицательно влиять на уровень вашей работоспособности. А это, в свою очередь, удар по качеству борьбы за соцзаконность.
– Иди, говорун! Завтра тебе будет не до трепотни…
XVIII
– Ну, что, дорогой Александр Всеволодович, завтра, значит, и разрубим этот гордиев узелок? – Григорий Михайлович, прижав плечом к уху телефонную трубку, одной рукой устало тёр переносицу, а второй продолжал перелистывать представленное ему для ознакомления досье на следователя прокуратуры Междуреченского района Наконечного. – Да-а, жалко парня… хороший ведь в общем и целом следователь, и неплохим прокурором мог бы стать. Хотя, допускаю – в чём-то он, возможно, и прав…
– Но, Григорий Михайлович, вы гораздо лучше меня понимаете, что честь
области важнее какой-то там возможной мелкой правоты отдельно взятого сотрудника невысокого ранга, да ещё и непредсказуемого, обратите внимание, в своих поступках…
– Так-то оно так. Но, может, всё-таки вы, мудрые и опытные, убелённые сединами, в больших чинах и званиях наставники, общими совместными усилиями cумеете переубедить этого «невысокого ранга», отговорить от этой необъявленной войны с нами, пусть и утопической, обречённой на провал, но затеянной и уже начатой всерьёз, и далеко не втихую? Лично я, как коммунист, склонен бороться до конца за судьбу каждого советского человека, даже оступившегося. Тем более, если это мой собрат по такому сложному и благородному роду деятельности, как служба закону.
– Вы, Григорий Михайлович, как всегда правы, и своей убеждённостью вдохновляете на конструктивные подходы. Попробуем, для начала, вразумить этого заблудшего далеко не агнца в узком кругу. Коллегию в полном составе сразу назначать, с вашего позволения, не будем. Соберёмся пока, не считая самого Наконечного и его непосредственного руководителя прокурора Коровкина, вчетвером – я, начальник следственного управления Василий Викторович, затем специально отозванный для этого из длительной командировки прокурор-криминалист Иван Юрьевич, и, наконец, – Борис Борисович Степчук, мой помощник по кадрам и контролю – правая рука по чрезвычайным вопросам. Давно хочу вас с ним познакомить. Москвич. В силу определённых личных качеств и связей в высоких кругах далеко пойдёт, и во многих отношениях может быть весьма полезным. Как сейчас, так и в будущем.
