Лица парней прямо пышут азартом и желанием отыграться. На этот раз Шипилята раскошелились и выставили на кон больше моего. Право играть первым перешло к Вовке. Бросок дерзкого салабона получился менее удачным моего. Пара монет, не пожелав ложиться решкой вверх, замерла на бетоне, показывая всем желающим двуглавых орлов на аверсе. Юный игрок, ничуть не огорчившись таким раскладом, в два удара перевернул монеты и победно посмотрел на меня.
«Продолжим?» – спрашивал его нахальный взгляд.
– А то, – буркнул я и полез в карман клёшей.
Игра продолжилась ещё минут пятнадцать и складывалась не в мою пользу. Молодые да ранние показали отличную технику и навыки в этой игре.
«Видно, не один урок в школе прогуляли, обыгрывая одноклассников», – сердито думал я, пытаясь найти в кармане хотя бы одну монету в надежде на реванш, и не находил. Уделали меня малые.
– Как же так? – недоумевал я, тупо рассматривая подкладку кармана, который вывернул, ещё надеясь на что-то.
Близнец, уже и не разберёшь кто, с минуту посмотрел на мои манипуляции и небрежно спросил, нагло улыбаясь:
– Всё, гейм овер?
– Я тебе сейчас дам гамовер. Играем, – азарт и обида от проигрыша захватили меня своими цепкими щупальцами и не думали отпускать, толкая на безрассудство.
– А деньги у тебя есть? Как ты без денег играть собрался?
– Займёшь? Не отыграюсь – вечером отдам.
– Я по субботам не подаю.
– Ну, щенок, – нехорошая кровь прилила к лицу, гнев медленно, от клеточки к клеточке растекался во мне, захватывая мозг и напрочь лишая возможности соображать. Я уже протянул руку, чтобы схватить наглого мальчишку за шиворот и рассказать ему в деталях, кто он есть по жизни, как внезапно мелькнувшая мысль, словно ведро холодной воды, отрезвила меня и подсказала решение, показавшееся удачным.
– Ну, что же, – я злорадно ухмыльнулся, – нет так нет. Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, мальчики. Наличные имеются. Чай не нищий.
И с небрежной улыбкой человека, знающего себе цену, наугад вытащил из внутреннего кармана фланки крупную купюру.
– Разменяете? – с мстительным наслаждением помахал перед носом ошалевших пацанов десятитысячной банкнотой.
В этот момент я чувствовал себя Ротшильдом, Рокфеллером и Крёзом в одном лице. Налюбовавшись видом растерявшихся бармалеев, не спускавших глаз с бумажки, по их меркам, огромным состоянием, я ещё раз небрежно тряхнул ею и поторопил:
– Ну, так, что?
Первым, на моё удивление, пришёл в себя самый младший из этой троицы, Толик Крылов по кличке Мастер. На его открытом, простодушном лице, пока я забавлялся, промелькнула целая вереница чувств и эмоций. Но сейчас он взял себя в руки и спокойным голосом усталого участкового, беседующего с отпетым негодяем, сказал:
– У нас нет таких денег, дядя. Мы вернём тебе проигрыш. – И он толкнул локтем одного из Шипилят.
– Отдай.
И снова кровь бросилась мне в лицо. Стыд жёг глаза.
«Перед кем ты понтуешься, придурок? – звенел в голове голос, полный презрения. – Мальчишки такую десятку только во сне в руках держали, а ты тут пальцы распушил. Даже проиграть по-человечески не можешь. А ведь это, похоже, совесть заговорила. И как она интересно с тем бесом внутри меня уживается?» – отстранённо думал я и, катнув желваками на скулах, заговорил с видом оскорблённого достоинства:
– Вы что, шпана, совсем мозги повредили? Вы за кого меня принимаете? Да сроду Саня Шмель дешёвкой не был. Выиграли честно, базара нет, а зихера свои для кого-нибудь еще приберегите.
Сердито сопя, я вышел из кустов и, не прощаясь, закаменев лицом, двинул в сторону родного дома, чья зелёная трёхэтажная туша уже просматривалась сквозь яблони палисадника.
– Нет, ну каковы стервецы, а? – злость кипела в душе. – «Дядя, мы вернём тебе деньги», – передразнил я мелкого Толика. – Вернул бы вам, чтобы мозги на место встали, да некогда мне сегодня.
«Ну, а чего ты ожидал? – О, опять совесть проснулась. – Повыделывался перед детьми на спортплощадке, так сразу суперменом себя почувствовал? Думал, что во всём теперь тебе фартить будет? Забыл ты, Саня, что не всё коту творог – бывает и мордой о порог. Это всего лишь семечки, то ли ещё будет. Привыкай. А пацанчики славные подрастают. Как они тебя с маху на место поставили! И поделом. Нечего из себя непонятно кого строить».
– А, ладно, занудела, – понял я всё, понял, – отмахнулся я и чуть не налетел на полную тётку, идущую от сарая с пустым ведром в руке.
– О, здрасьте, тёть Поль! А я вас не заметил, чуть не сбил, – поприветствовал я мать школьного приятеля Вовки Борцова.
– Здравствуй, Саша! – на миг мне показалось, что в глазах у женщины мелькнули растерянность и испуг, как у нашкодившего кота.
– Вернулся, значит. Насовсем или так, на побывку?
– С концами, тёть Поль. Всё – отслужил. Как там Вовка? Что-то он мне и не написал ни разу.
Та в ответ посмотрела на меня с уже нескрываемой тревогой, перехватила рукой ведро поудобней, будто перед дракой, и, буркнув в ответ что-то неразборчивое, прытко посеменила к своему подъезду.
