Клоун этот, купленный мною по случаю в областном центре в «самоходе» и едва влезший в дембельскую сумку, был почти вровень с семилетней Юлькой, которая несла новую игрушку словно ребёнка на согнутых в локтях руках. Голова и ноги нового Юлиного компаньона волочились по полу. При виде такой идиллии напряжение, сковавшее лицо и руки, как-то разом схлынуло и затерялось где-то на периферии сознания. Преисполненный умилением от открывшейся картины, я ласково погладил сестру по любимой макушке и спросил:
– Ну как, Юлёк, подружилась с клоуном?
– Да, он хороший. Его Клёпа зовут.
– Ну вот и славно. Иди пока Клёпе наш двор покажи, а нам с мамой поговорить ещё нужно.
– Я пойду Клёпу с Танькой – соседкой – познакомлю. Она всё время своей Барби хвастает, а такого клоуна в жизни не видела, – и счастливая егоза выбежала из квартиры, едва дверью не придавив хвост шмыгнувшему следом Маркизу.
Проводив сестру взглядом, я снова вздохнул. Да, не таким мне представлялось возвращение домой. Одни вздохи вместо радости. Да и пацаны вон за окном истикались все. А может, и нет. Что-то их давно не слышно. Поорали, пошумели да и разбрелись по своим делам. Ну и ладно. Не до веселья сейчас.
Как там Тамарка? Рожает поди уже. При мысли о сестре я снова посмотрел на диван, где лежала привезённая ей в подарок коробка с косметикой. Эту заграничную диковинку я купил за бешеные деньги у механика транспортного самолёта. Экипаж этого АНа имел возможность бывать в любом уголке нашей тогда ещё необъятной Родины и тащил со всех концов всё более-менее значимое. А так как в эпоху тотального дефицита значимым являлось буквально всё, то лётчики транспортника, имея с каждого вылета борта ощутимый навар, пребывали в абсолютном шоколаде. Ходили всегда одетые с иголочки и цену товару знали.
Ни за что бы мне эту коробку не купить, если бы не Саид. Уж не знаю, какие методы убеждения использовал этот сын диких гор, но прапор-механик неожиданно подобрел и благородно продал мне косметику за полцены. И теперь она, в ожидании хозяйки, лежала на продавленном диване, поблёскивая заграничным глянцем.
«Ну да ладно, чего уж теперь, пригодится ещё», – думал я и, посмотрев на пригорюнившуюся мать, спросил:
– А отец ребёнка кто? Ну от кого Томка залетела?
– Да дружок твой закадычный Вовка Борцов, будь он неладен. И когда снюхались, ума не приложу. Вроде бы всё время на виду были, а тут на тебе, – слёзы выступили на глазах матери, и она снова потянулась к платку. – Да Вовка вроде бы ничего, не отказывается, что ребёнок его, – вытерев глаза продолжила мама, – сначала и жениться готов был. Да вот только мать его, стерва Полька кричит, что ребёнок не их и неизвестно от кого Тамарка нагуляла. Проституткой её называла. Это наша-то Томочка проститутка!
И, не в силах больше сдерживаться, мать громко разрыдалась.
«Ну, Борец, сука, ты мне за всё ответишь. И за Томку, и за мать», – закипая, думал я, чувствуя, как у меня вновь каменеет лицо.
Нагнувшись, я обнял маму за вздрагивающие плечи и, стараясь не выдать свои чувства голосом, спросил:
– Ну, а Томка-то что?
– А что Томка? Мычит, как корова стельная, – мать подняла заплаканное лицо. Одного взгляда на мою искажённую гневом физиономию родной хватило, чтобы понять, что у меня творится в душе.
– Не трогай его, сынок, – всё ещё сквозь слёзы произнесла она. И уже почти спокойно: – Не стоит он того. Сядешь ты за эту гадость. Кому от этого легче будет? Уж точно не мне. Давай, я лучше тебя покормлю. А то ты так и не поел с дороги.
И подгоняемая принятым решением, она встала из кресла. Оказавшись рядом со мною, мама едва доставала своею макушкой мне до подбородка.
«Какая же она у меня невеличка, – эмоции вновь захлестнули, – и сколько ей в жизни довелось пережить». Не удержавшись, я поцеловал её прямо в прядку седых волос.
– Ничего, мам, прорвёмся. Давай я тебе помогу.
– Ладно уж, сиди, помощник, – ласково улыбнулась та. – Я тебе прямо здесь, в зале накрою. Борщ твой любимый, с говядинкой, печёночка жареная… – скороговоркой застрекотала она и семенящим шагом поспешила на кухню, откуда вскоре прилетели умопомрачительные запахи разогреваемых вкусняшек.
Выловив из тарелки с борщом аппетитную косточку и легонько постукивая ею об блюдце, пытаясь извлечь выглядывающий из её полости мозг, я рассеянно смотрел, как мама то убегала на кухню за солью или перцем, то, возвратясь, пыталась доложить мне в борщ сметану.
– Мам, присядь, не суетись, – придержал я её за локоть. – Расскажи лучше, как там Юрбан служит, а то он мне давно что-то не писал.
Брат Юрий был младше меня на два года и ушёл служить в армию современной России прошлой осенью и начал тянуть свою лямку в то время, когда я, уже матёрый «старик», ходил по гарнизону походкой «в ёлочку» и в ус не дул.
– А что Юра, – мама наконец-то присела рядом и, подперев кулачком подбородок, грустно посмотрела на меня. – Служит где-то в тайге, на Дальнем Востоке. Пишет, что поправился на десять килограммов.
