– Во-во, он тоже мне об этом писал. Ещё бы ему там не поправиться – только и делает, что спит и икру красную ложками трескает. Он ведь на запасном аэродроме на «точке» зашкерился. И у него там ни нарядов, ни физо… Лафа сплошная. Где справедливость, мам?! Одни на суровом Севере все два года, не щадя себя, терпя лишения, честно Родине долг отдают, а другие в теплушке харю давят и икру жрут! Так мало того, им ещё государство и срок службы на полгода скостило. Нет, вернётся – я ему точно «лося» пробью и за один стол со мною не сядет. Пусть со своими «полторашниками» тусуется, – обиженно бухтел я, покончив с мозговой косточкой и принимаясь за картошку с тушёной печёнкой.
– Ешь, Саша, не ворчи, – мама взъерошила ёжик волос на моей голове и уже с укоризной посмотрела на меня. – И, вообще, чья бы корова мычала, а твоя бы помолчала. Честно он долг Родине отдавал… Да когда твои командиры написали, что ты на службе вытворяешь, я два дня с кровати подняться не могла. Они ведь обещали посадить, если ты за ум не возьмёшься. Я тебе об отце и Томке рассказывать не стала, потому что испугалась, что ты психанёшь и с автоматом сюда порядки наводить приедешь. Мне и свёкра, деда твоего хватило, когда он, узнав, что отец твой вычудил, приехал к нам и глаз ему прямо в мастерской набил. И ты в деда характером пошёл. Вся порода у вас Ивановых такая. В кого только отец твой шалапутный уродился? Согрешила видно, прости Господи, свекровь в молодости, – мать обиженно поджала губы.
Вилка с наколотым на неё куском печёнки так и застыла в моей руке. Поражённый, я смотрел на мать не в силах поверить услышанному. Деду без малого семьдесят!
– Вот так прямо взял и набил? – недоверчиво прошамкал я набитым ртом. Печёнка наконец-то попала в место назначения и сейчас активно перемалывалась, пока я обдумывал услышанное. Нет, ну каков старик! Силён, что и говорить! От восхищения поступком деда я на секунду даже жевать перестал.
– Вот так прямо взял и набил, – передразнила меня мать и грустно улыбнулась, – да только толку от того чуть. Вася на потеху всем с неделю в тёмных очках походил, тем всё и закончилось. Ты бы съездил в деревню завтра, проведал старого. Томочку всё равно ещё нескоро выпишут, – неожиданно мама поменяла тему и принялась убирать со стола пустые тарелки.
– Он рад будет. Всё время только о тебе и спрашивал. Сказал, что как только ты появишься, так сразу к нему чтоб и ехал. У него для тебя сюрприз какой-то приготовлен.
Я невольно поёжился. Знаю я эти сюрпризы. После того как старик отцу глаз набил, стало понятно, что и обещание сломать мне ноги было не шуткой.
«Эх, Лекомец – мудак, – в сердцах выругал я нашего начальника штаба. – Просили же мы его не писать родным. Не тревожить понапрасну. Мол, осознали и всё такое…»
А он упёрся, козёл. Хотя, как посмотреть… Считай легко отделались мы тогда. После той пьянки, когда мы с Бутымом пытались отнять пистолет у дежурного по части, срок нам светил реальный. Полкач в очередной раз спас. Уж очень ему хотелось генералом стать, и лишние залёты были не к чему. Так что прокурорское предупреждение мы восприняли как помилование и зловредного дежурного – майора Карпова – с тех пор обходили стороной. Вот тогда-то, после письма ябеды – Лекомца, дед Степан и пообещал меня без конечностей оставить. И как видно, не забыл своих обещаний. А может, всё обойдётся – всё же таки внук я ему родной…
От грустных размышлений о перспективе стать инвалидом в расцвете лет меня снова отвлекла мама.
– Ну что, добавочки, сынок?
– Да нет, ма, не влезет в меня больше ничего, – я встал и приложился к тёплой материнской руке, – спасибо, родная!
В ответ мама погладила меня по голове и ласково улыбнулась:
– Ты переодеваться-то будешь, моряк? Я тебе одежду купила. На первое время хотя бы. Сейчас покажу.
И, легко поднявшись, вышла из комнаты. Вернулась она, держа в одной руке тремпель с висящими на нём джинсами, а в другой свитер. На плечо было накинуто что-то немыслимо яркое.
– Вот, одевай, сынок. Томка выбирала. Сказала моднючее, ужас. Штаны эти, «пирамиды», кажется, называются. И свитер вот турецкий. «Бойс». Сейчас этого товара много на базаре появилось. Челноки мотаются, как ужаленные. Кто в Польшу, кто в Турцию, а кто аж в Китай ездит. Своих шмоток уже и не найдёшь. Стоят фабрики. На-ка примерь, подойдут ли? Мы с размером боялись ошибиться. Попробуй угадай, каким ты за два года стал.
И вручив мне модные тряпки с ещё не выветрившимся характерным запахом новых вещей, она принялась с удовольствием наблюдать за моим превращением в гражданского человека, не забывая при этом вертеть меня и так, и этак, заботливо помогая справиться с незнакомой одёжкой. То воротник поправит, то пуговицы вставит в тугие мочки рубашки.
Обрядившись, я гоголем прошёлся по комнате и остановился у старого, ещё бабушкиного, трюмо без одной створки. Из потемневшего от времени зеркала на меня смотрел молодой пижон в джинсах трубах и рубашке а-ля попугай и нахально улыбался.
