«Нет, ну точно какаду», – хмыкнул я и ещё раз крутнулся перед зеркалом. Как всё-таки одежда меняет человека, будто и не я там в зеркале. А может, и ничего. Мода сейчас такая. Будем соответствовать, куда деваться.
Стоявшая неподалёку с кроссовками в руках мама, видя мою растерянность, весело рассмеялась:
– Привыкай, сынок. Сейчас все так носят. Ты ещё у Эдика Немцева, которого вы Фашистом зовёте, рубаху не видел. Вот где умора. Такую расцветку только после недельного запоя придумать можно. Над ним весь двор смеётся, а ему хоть бы хны. Говорит – писк сезона. В Париже такие только носить начинают. Не знаю, как там в Париже, я не была, а у нас твой Фашист своим модерном всех собак до истерики довёл. Они на него уже даже не гавкают, а просто скулят и прячутся. На вот кроссовки свои померяй. Мы тебе новую обувку покупать не стали, чтобы впросак не попасть. Может, старые подойдут, – и она протянула мне пару почти не ношенных «адидасок».
– Ух ты ж, ё…! – не веря своим глазам, я смотрел на мамины руки, державшие обувь.
Не может быть! Это же те самые «даслеры», что мы с Фашистом перед самой службой у болгар отжали. Славные были денёчки. И обувь хорошая. Сейчас такую не найти. Эти неубиваемые «педали», как и многое другое, привозили из своей демократической республики болгарские специалисты, работающие у нас в рамках советско-болгарской дружбы, и, пользуясь тотальным дефицитом, словно раковая опухоль, накрывшим страну в конце 1980-х, толкали по ценам совсем не демократическим. Порой жадность забугорных спекулянтов зашкаливала, и нам ничего не оставалось, как доходчиво им объяснять нормы морали и этики, существовавшие в нашем славном городке. Иногда градус непонимания между представителями двух славянских народов достигал критической отметки, и, чтобы его понизить, властям приходилось стягивать ментов даже из соседних областей. Впрочем, среди граждан Болгарии, спекулирующих импортом, славян было не так уж и много. В основном этим занимались этнические турки, приехавшие на стройки города и решившие подзаработать на русских лохах. Но критику эти потомки янычар понимали правильно. Видимо, в памяти на генетическом уровне не забылись скобелевские походы и штыковые атаки чудо-богатырей Суворова.
Всякий раз, получив по сусалам, зарвавшиеся барыги приходили в себя, становились лапочками и цену за свои товары назначали разумную. Если можно назвать разумной стоимость вот этих самых кроссовок, равную зарплате моей мамы – уборщицы в совхозной конторе.
– Дождались, мои хорошие. Ты смотри, и Юрка вас без меня не уработал. Не нашёл, наверное. Ну теперь побегаем, – бормотал я, обувшись и получая почти физическое удовольствие от мягкой кожи, приятно облегающей ступни. Странное дело, но я обрадовался «адидасам» словно старым знакомым после долгой разлуки.
– Мам, точно по размеру, нисколько не малы, – со счастливой улыбкой на лице выдал я, и тут на улице засвистели. Громко, протяжно, со всякими коленцами. Только Зёха – Серёга Долгих – так умеет.
– Соловей-разбойник, блин, – фыркнул я, уже понимая, что наступает вторая часть представления под названием «друзья встречают дембеля», мои кореша никуда не разошлись, а что-то замыслили и сейчас этим «чем-то» разродятся.
– Сашуля, любимы-ы-ый, выходи-и-и! Я же тебя все два года ждала.
Словно по команде мы с мамой недоумённо посмотрели друг на друга и тут же на распахнутую дверь балкона.
«Это какую такую любимую на ночь глядя принесло?» – лихорадочно прыгали мысли. Судя по голосу, девица была изрядно навеселе.
Мать опомнилась первой:
– Натаха Разуваева. Ну я ей сейчас покажу, шалаве, – с угрозой промолвила она и решительно шагнула на балкон, откуда тут же раздалось:
– Ты чего, дура, орёшь? Иди проспись. И вы, ребята, расходитесь. Дайте человеку отдохнуть с дороги. Будет ещё время наговориться.
– Что вы такое говорите, тёть Нин? – в голосе Натахи звучала неприкрытая боль от обиды. – Грех это – между любящими вставать. И ладно бы кто-то ещё. Но ведь вы – моя почти свекровь, бабушка наших будущих детей. Как вам не стыдно?! – с надрывом завопила самозванка под весёлый хохот парней.
– Ну, Натаха, ну оторва! Какая всё-таки актриса в тебе пропадает! – бормотал я сквозь смех и не в силах сдержаться вышел на балкон, где мама, задохнувшись от возмущения, так и стояла с открытым ртом, не зная, что ответить на наглые происки весёлой соседки.
На моё появление вся компания разразилась нестройным «ура!», а Шипил тут же затянул: «Врагу не сдаётся наш грозный «Варяг». Пощады никто не желает».
– Любимы-ы-ы-ый! – снова заголосила Наташка, призывно протянув ко мне руки и закатывая глаза, как перед обмороком.
– Шмель, ну чё ты как этот? Выходи в натуре, мы же тебя два года не видели, – вразнобой загомонили все, отчего стайка воробьёв, спокойно ужинавшая коровьей лепёшкой неподалёку, испуганно вспорхнула вразнотык, по типу «спасайся, кто может», и, уже набрав высоту, вновь сбилась в кучу и, сердито махая крыльями, направилась в сторону зернохранилища, подальше от беспокойных соседей.
