– Ну, а пацаны-то как? Почему не рассказываете? Заяц, Филин, Андрюха Крест… Где они, чем занимаются?
– А что Крест? – слово взял одноклассник Серёга Долгих. Зёха. – Крест в поряде. Ветеринаром у нас в совхозе работает. Он ведь закончил сельхозинститут, из которого тебя перед армией выгнали, и теперь ходит по ферме весь из себя деловой такой – в белом халате, с клизмой литра на три. Телят лечит, доярок иногда. Спирт опять же халявный… А ещё он этот, как его… асиниратор, ассимилятор…
– Осеменатор? – услужливо подсказал всезнайка Немцев.
– Точно! – счастливый Зёха хлопнул себя ладонью по колену. И с уважением посмотрел на Фашиста.
– Асси… этот, в общем. Но работа я вам скажу… Тёлок асси… асси… брюхатит, короче. Я раз видал. Перчатка у него, значит, резиновая такая по плечо, он её надевает, берёт в руку фигню, от которой коровы залетают, и суёт её прямо туда. Я думал, весь залезет. А чё, корова вон здоровая какая, а Крест – метр с шапкой. Свободно бы вошёл, – бормотал Серёга, с недоумением взирая на развеселившихся парней.
– Так что не дрейфь, Натаха, – успокоил девушку Фашист, – сама залететь не сможешь, Крест тебя в раз осеменит.
Та в ответ лишь презрительно фыркнула и хлопнула очередным жвачным пузырём. – Ну, а на то, что тебя встретить не пришёл, ты не обижайся, – отсмеявшись, продолжил Эдик. – Девушка у него теперь. Ты Ирку Бородину, училку из Сергиевки, помнишь? Ну так они уже год как встречаются. Дело к свадьбе идёт. Он и живёт там же, в деревне у неё. Свидитесь ещё.
– Ну с Крестом всё понятно. Рад за него. Ирка – хорошая девчонка. А про Зайца с Филином почему молчите? Не темните только.
– Так с этим зоопарком сложнее. Я ведь тебе уже говорил, что всё у нас стало с ног на голову. Тут, значит, смотри какое дело. Гена Жибоедов, ты его должен помнить, он к нам в качалку несколько раз приезжал. Ну, Анаболик, вспомнил?
Я молча кивнул. Конечно, я его помню. Рельефный такой парень, мускулистый. И дерзкий. Мы тогда в зале из-за очереди на брусья чуть не сцепились с ним. Пацаны разняли. Потом мы, конечно, переговорили, разрулили инцидент, так сказать. Помню, даже посмеялись над мелочностью конфликта. Но дружбы между нами не получилось, и больше он в нашем зале не появлялся.
– Ну так вот, – Эдик прикурил очередную сигарету, – Гена этот больше не Анаболик, а откликается на кликуху Болик. Не знаю, кто это придумал, может, он сам, но погоняла эта прижилась, и все его зовут только так. Вот он, с годик назад, собрал вокруг себя пацанов из качалок, тех, кто махача не боится, и доит барыг на рынке. Всех данью обложил, от бабок до ларёчников.
– И что, барыги вот так легко ему деньги отдают? И никто обратку не включил?
– Да вроде было пару случаев, да вот только для борзых торгашей всё там закончилось печально. Больничной койкой и двойными поборами. У коммерсов ведь как – они каждый сам за себя. Бывает, что и между собой дерутся. А тут подходят трое-четверо решительных, спаянных бойцов, способных и морду начистить, и товар попортить, ну, а у барыг очко-то не железное, вот и платят. Так проще и дешевле, да и здоровье дороже.
– А менты что? Неужели не вмешиваются?
– А ментам фиолетово, – скривил губы в усмешке Эдик. – Да и не всё они могут. Статью за вымогательство не написали ещё, спасибо советскому уголовному кодексу. Да и обиженные спекулянты заяву в мусарню не несут – боятся. И по чести сказать, я думаю, что Болик с мусорами делится. Иначе хрен бы он так себя нагло вёл.
– Мы зачем тебе всё это рассказываем, Саня, – заговорил молчавший дотоле Шипил. – Одноклассники твои Слава Заяц и Толик Филин у Болика в команде. Ходят по рынку, дань с торговцев собирают, а вечером в «Парадизе» перед ляльками выделываются. Деньгами сорят и фраеров задирают. Хозяева жизни, мля, – и Серёга презрительно сплюнул себе под ноги.
– Ну а вы что с ними барыг не трясёте? Или слабо? – Я в упор посмотрел Серёге в глаза.
– Ты, Саня, нас на слабо не бери, – братуха не отвёл взгляда, – сам знаешь, через что мы прошли. Слабые бы не выжили.
– Кто ссыт – тот гибнет, – поддакнул совсем захмелевший, и когда успел, Зёха.
– Просто не наше это всё. Понты дешёвые, деньги дурные, из-за которых можно в ящик сыграть, – уже не пьяным голосом, глядя в стол, произнёс Шипилов.
– У Зёхи вон сын скоро родится, я на ГОК недавно устроился. Зарплата хорошая, живи, как говорится, и радуйся. А со шлюхами в шалманах пусть Заяц веселится, если нравится, – и тихо добавил: – Пока не отстрелят.
– Отстрелят, говоришь? – я смерил друга насмешливым взглядом, – что-то я не припомню, чтобы тебя это останавливало, когда мы ехали кошмарить Махновку после того как в тебя там тот придурок из обреза стрелял. Да и «в ящик сыграть» ты не боялся ни тогда, ни в других заварухах. Что же теперь с тобой случилось, друг ты мой дорогой?
