– Саня, – насупился Сергей, – мы ведь тогда на стволы и колья шли не ради этих лавешек вонючих, а за честь свою пацанскую бились. Лицо перед друзьями потерять боялись. Этого ведь ни за какие деньги не купишь, – и, перехватив мой смеющийся взгляд, насупился ещё больше. – Да ну тебя, ты и сам всё понимаешь, разводишь меня тут как лоха печального.
– Ладно, друган, не обижайся, не буду больше, – потрепал я Серёгу по плечу, – пошутил я, не бери к сердцу, – и дождавшись ответной улыбки побратима, продолжил: – И что же, Болик со своими весь город держит и никто его осадить не может?
Шипил открыл было рот, чтобы ответить, но договорить ему не дали. Выступившая из кустов тень приблизилась к нам, и я узнал в нежданном госте Борца. Того самого Вовку Борцова, отца моего будущего племянника, ну или племянницы.
Этот поневоле родственник стоял сейчас передо мною и заискивающе улыбался.
– Привет, Саня, с приездом, – наконец, промямлил он и протянул руку.
Я поднялся с насиженного места и, проигнорировав протянутую руку, сплюнул ему под ноги и поинтересовался:
– Да ты, никак, бессмертный, Борец. Чё припёрся, горе ищешь?
– Сань, да ты не психуй. Давай отойдём, поговорим, – улыбка на его лице стала жалкой до тошноты.
– Ну что же, можно и отойти, – и я шагнул в темноту, толкнув Борца плечом.
– Убей его, Саша! – раздался за спиной звонкий голос Наташки, видно посчитавшей, что она уже достаточно наобижалась и пора хоть на ком-нибудь отыграться.
– А что, я бы за сестру любого порвала, – это она уже парням, пытавшимся успокоить дурную девку.
– Далеко ходить не будем, тут все свои. Говори.
На вчерашнего дружка было жалко смотреть. Губы его мелко тряслись, на лбу выступили крупные капли пота, и казалось, что он вот-вот расплачется. Вызванный появлением Борцова гнев куда-то улетучился, и его место прочно заняли брезгливость к этому уроду и жалость к сестре, которую угораздило влюбиться в ничтожество.
– Ну! – поторопил я молчавшего гадёныша.
– Шмель, тут такое дело… я это, в общем… – озноб завладел всем телом Борца. Его трясло, как в лихорадке, и слышно было, как стучат зубы.
– Для тебя, чёрт поганый, я не Шмель, а товарищ Дембель. Уяснил?
– Д-д-д-да.
– Отставить «Да», отвечать по уставу. Попробуем ещё раз. Уяснил?
– Так точно, товарищ Дембель, – выпалил он неожиданно ровным голосом и опять сорвался на истерику: – Саня, ты пойми, я ведь не против. Мать просто… – он споткнулся на полуслове и виновато опустив голову, замолк.
– Да при чём тут мать?! Ты же мужик. Или уже нет? Да подними ты голову, не будь тряпкой.
Я посмотрел на так и не посмевшего взглянуть мне в глаза бывшего приятеля, левой рукой схватил его за волосы и сделал рывок, отчего наши глаза сравнялись, со всей силы пальцами правой хлёстко провёл по его раскрасневшемуся лицу и тут же почувствовал на пальцах сырость от брызнувших на них слёз и соплей.
Брезгливо вытерев руку об рубашку униженного соседа, влепил ему пощёчину и негромко произнёс:
– Пошёл отсюда, слякоть. Возле Томки ещё раз увижу – пеняй на себя. И про ребёнка забудь. Сами воспитаем.
И развернувшись, под разочарованный вздох кровожадной Натахи, я шагнул к столу, где меня поджидали притихшие друзья.
– Молодец, Саня, правильно, что сдержался, не стал калечить этого… – Немцев кивнул в сторону удаляющегося Борца и полез под стол за очередной ёмкостью со «свеклофедрином» – так свою продукцию окрестила юморная самогонщица Валька Дронова.
Недолго там повозившись, Эдик выпрямился, держа в руке извлечённую бутылку, и принялся наполнять стаканы, внимательно следя за тем, чтобы всем вышло поровну. Наконец, покончив с этой важной процедурой, он поднял свой гранёный и снова меня похвалил:
– Молодец, Шмелёк, с него и пощёчины хватит. Не заслужил он большего, – и одним глотком выпил налитое.
– А вообще, не пойму я, что с ним происходит. Борец ведь нормальным парнем был. Не скажу, чтобы шибко смелым, но и сзади не прятался, своих никогда не бросал. А тут стоит, как чушок, и трясётся. На мамку вон кивает. Будто всю жизнь под её юбкой сидеть собрался. А в общем, чужая душа – потёмки, – наставительно произнёс Фашист и закурил.
– Бог с ним, с Борцом. Время всё на свои места расставит, – сказал я, едва отдышавшись после глотка Валькиного самогона. Перестаралась на этот раз Дрониха, спиртомер у неё что ли сломался…
И ещё раз выдохнув, вернулся к прерванному разговору.
– Так что там с Боликовой кодлой, они одни, что ли, городом рулят?
– Ну, как сказать одни… Ты дядю Сашу Мартынова не забыл ещё?
Во даёт! Сам-то понял, что сказал? Как можно про такого человека забыть? Нам, зелёной «шелухе», о нём легенды «старшие» рассказывали ещё задолго до нашего первого привода в милицию. Только я думал, что он завязал уже давно – годков-то ветерану уголовного мира уже порядком. Или нет? Неужели все эти новые веяния и его коснулись, и у старого урки второе дыхание открылось?
– Ну и что там Мартын? – с деланым равнодушием протянул я. – Хочешь сказать опять окаянствует?
