– Тут, с этим бистром, вообще, цирк сплошной получается. Его ведь власти городские открыли в надежде «капусту» по-лёгкому стричь, – беззаботно вертя баранку, рассказывал приятель. – А чё? Дорога – вот она, народу по ней полно проезжает. Вроде бы чего проще – жарь шашлык, бодяжь палёную водку и пополняй бюджет городской. Ну и свой карман, понятное дело. Только у них сразу всё не так пошло. Через неделю после открытия сюда приехала съёмочная группа от нашего телевидения. Да, у нас теперь и такое есть, – тут же пояснил Славик, заметив мой удивлённый взгляд. – А что тут такого? Теперь всё можно, были бы деньги. А денег у этих комсюков немерено, – завистливо вздохнул Зайцев и продолжил:
– Так вот, приезжают они втроём – оператор с камерой, девочка-корреспондент, ну и мента с собою на всякий случай прихватили. Соображают, значит, к кому едут. Они ведь сюжет снять хотели про то, как молодёжь совхозная время проводит в новом культурном заведении. Заходят такие в зал, а там Мухин на прилавке спит и Галька Лиса пьяная танцует. Кого снимать?! Они и камеру из чемодана доставать не стали. Мент Мухина со стола согнал, хлопнул с оператором по рюмашке, на том всё и закончилось.
А какое дело выгореть могло, – задумчиво покрутил головой Вячеслав, – все шансы на то были. Того только комсомольцы не учли, что народ здесь дремучий живёт. Неандертальцы. То шалопаи местные заявятся, то мартыновские развлечься надумают. Какой уж тут бизнес… Вот и едут люди туда, где спокойней. Эх, какие бабки мимо кассы, – бандит проводил тоскливым взглядом обогнавшую нас фуру с украинскими номерами. Болик давно на эту точку глаз положил. Да только ничего пока сделать не может: Мартын со своими ему как кость в горле. И сам по уму жить не хочет, и нам не даёт. Собрал вокруг себя таких же динозавров, как он сам, и дальше своего носа видеть ничего не хочет. А ведь сейчас, Саня, такие времена настали, что голова кружится. Умные люди состояния из воздуха делают. Ну и парни вроде нас с тобою свой кусок от пирога откусить могут, если «варежкой» не хлопать.
Вообще, Мартын с урками отжили своё, они все вымрут скоро. Как мамонты, – опять развеселился Заяц. – Будущее за нами – молодыми, дерзкими. Весь город вместе с ГОКами под себя подомнём. А может, и область.
Лицо Славки приобрело мечтательное выражение, и он даже глаза прикрыл в предвкушении скорой счастливой жизни. Он явно цитировал кого-то. Того, кто сумел сплотить юнцов, словно пастух молодых бычков, и направить их энергию в нужное для себя русло.
А интересный этот парень – Болик. Я думал, что он попроще будет, а вон видишь, как получилось… Заплёл Гена мозги Зайцу с товарищами так, что они, похоже, его словно отца почитают. Может? с ним поближе познакомиться?
И, словно прочитав мои мысли, Славик тут же спросил:
– Саня, а ты чем теперь заниматься собираешься?
– А что?
– Да, так… Жить-то тебе чем-то надо, а что вокруг творится, ты и сам видишь. Тут выбор-то особо не велик: либо как Зёха с Фашистом на дядю в карьере впахивать и лёгкие там лет через десять выплюнуть, либо к Мартыну с его головорезами. Но там, сам знаешь, жизнь не фонтан – если после первой же отсидки от туберкулёза не сдохнешь, то после второй точно от синьки или от ханки свихнёшься. Они же через одного или торчки, или синяки. Сам видел, что Калуга творил, разве это нормальный человек? Авторитет грёбаный!
Лицо Славки исказилось в злой гримасе, и он замолк.
– Короче, Склифософский, – избито пошутил я, уже понимая, о чём пойдёт речь, и не ошибся.
– Саня, а давай к нам? Я с Боликом поговорю, он только рад будет. Недавно спрашивал о тебе, интересовался, когда ты возвращаешься.
«…Вот оно как – задумался я, – не забыл меня Гена, значит, нужен я ему…»
«А то! – выскочил самолюбивый бесенок, – чай не пальцем деланные, могём кой-чего!»
«Да нет, просто у этого бандита с кадрами напряг, – ожила совесть, – не связывайся, Саня, здоровее будешь».
«Здоровее в нашем городе не будешь, – не сдавался бес, – что на ГОКе, что в совхозе, быстро здоровье закончится, а так хоть поживём всласть. Покуражимся и свалим отсюда куда подальше».
Совесть обиженно промолчала и затихла в своём уголке.
– Ты подумай, Саня, – гнул своё Заяц, – всё у тебя будет – «филки», девочки, уважение.
Я скептически хмыкнул.
– Ну, пусть не уважение, – тут же поправился Славик, – но бояться будут точно. Разве этого мало? Никакая падла слова поперёк вякнуть не посмеет. В этой жизни волчьи законы, Саня. Либо ты – либо тебя. Третьего не дано. Ты же не овца, чтобы тебя волки жрали?
И, восприняв моё молчание как знак согласия, продолжил:
– Ну, вот, значит, ты – волк, а волкам в стае жить положено. Ну чё ты сомневаешься, брателла? Всё в ёлочку будет, я отвечаю.
– Слышишь, санитар леса, а волкодавов ты не боишься? Ну, как флажками обложат, обдерут и шкуру твою над камином прибьют?
