Нет, мне определённо этот разговор кого-то напоминает. Волки, овцы… А, точно, чеченец Гапур точно так же считал, что он по праву слабых сослуживцев гнобит. Интересно, как он в эту жизнь впишется, хватит ли ему места под волчьим солнцем? Хотя у них в горах всё, наверное, по-другому.
– Ну так что, говорить с Боликом о тебе? – не унимался Заяц.
Вот настырный.
– Не нужно пока. Я подумаю.
– Да что тут думать? – завёлся Славик. – Одному из тысячи такой шанс даётся, а ты – «подумаю»… – передразнил он меня и принялся вещать, какая замечательная жизнь начнётся у меня, едва я вступлю в «преторианскую гвардию» Гены Анаболика, то есть теперь уже Болика. Хотя, если честно, непонятно, чем ему прежняя кликуха была плоха.
Так, пытаясь отгородиться от Славкиной трепотни, я погонял в голове думки о псевдонимах главаря, с которым мне, похоже, не разойтись уже краями. Славка не стал бы отсебятину так настойчиво нести. Значит, был у них разговор обо мне. Печёнкой чую, что был.
А может, это и к лучшему. Не позови меня сейчас Славик, пришлось бы к этому Болику-Анаболику мне самому на поклон идти. А это не есть гуд. Просителей у нас не то чтобы не любят, но относятся к ним как… как к просителям, в общем.
А так всё чинно-благородно – разбойничий барон через доверенное лицо обратился к вольному стрелку: так и так, мол, уважаемый Александр Васильевич, подсоби по старой дружбе, пропадаем без тебя. Лестно, чёрт побери. И, скорее всего, предложение придётся принять.
Вон как бес обрадовался. А совесть молчит. Да и что ей сказать, когда на мне семья образовалась, её кормить нужно. А на ГОК ишачить или на Яблочкина – директора нашего – спину гнуть у меня никакого желания нет. Тем более что этот свин щекастый ещё перед моей службой посадить обещал.
«К Мартыну податься? – задумался я и сам себе ответил: – Ага, ждут они тебя, держи карман шире. Вернее, отказать они тебе не откажут, только будешь ты всё время на побегушках. Там профессора тюремных университетов собрались, а у тебя даже условного срока нет. Да и прав Заяц: жизнь у блатных суровая, а мне на нары или в дурдом неохота пока».
И как бы желая разгрузить мозг от дел насущных, память услужливо вернула меня туда, где я несколько дней назад простился с друзьями-однополчанами.
«А ведь и правда, – усмехнулся я, – прошло-то всего ничего, а как будто жизнь пролетела – столько всего навалилось».
– Э, Шумахер, куда ты гонишь, поворот проскочим, – вернулся я в действительность. – Вон, не видишь, что ли, указатель? Хутор Старый Редкодуб написано – 0,5 километров. Приехали, значит, почти.
– Да я всего-то раз и был тут с тобою, когда рыбачить приезжали, – оправдываясь, забормотал Слава и, включив правый поворот, аккуратно съехал на узкую грунтовку.
– Правь прямо, – скомандовал я, – вон видишь дуб огромный растёт? Из-за него хутор так и назвали – Редкий Дуб. Этому дубу триста лет, его учёные изучать приезжают. Жучков на нём всяких редких ловят, а потом опыты ставят, – не удержался я, чтобы не похвастать. – Вот, держись левее дуба, правь к тому дому, где на заборе звёздочка красная прибита. Звёздочка эта означает, что здесь ветеран войны живёт. Понял? – снова надулся от важности я.
– Да что я тебе, совсем дикий, что ли? – обиженно фыркнул Славик и грустно добавил: – У моего деда тоже такая бы была. Только помер дед. Давно.
– Всё, тормози, приехали. Спасибо, друган, птицей долетели.
– Ты когда домой собираешься, может, тебя забрать?
– Да нет, сам доберусь. Тем более что я и не знаю, когда назад поеду. Может, недельку погощу, а может, и раньше дед спровадит. Мне ведь ещё в военкомат идти – на учёт становиться.
– Ну так это… – замялся Зайцев, – что Болику-то передать?
– Ничего пока не передавай. Я же сказал – подумаю. Бывай пока. А может, пошли в дом, похаваем да кемарнёшь пару часиков. А то как бы не заснул ты по дороге.
– Нет, поеду. Дома посплю.
– Ну давай, до встречи.
Попрощавшись с другом, я распахнул калитку, ступил на знакомый с пелёнок двор и едва не прозевал атаку лохматого существа, серой молнией метнувшегося мне навстречу откуда-то из-за сарая. Дружок всей своей статью и замашками недалеко ушёл от своего отца – природного волка, пустым лаем никогда себя не утруждал, а всегда нападал молча. Этого щенка-полукровку деду подарили знакомые охотники, и он вот уже несколько лет был для старого бирюка верным другом и компаньоном.
– Надо же как бывает, – шутили соседи, – два волка в одном логове ужились. Да и с кем ещё деду Степану жить как не со зверем.
И теперь серый страж, низко стелясь по земле, летел мне навстречу с самыми нехорошими намерениями.
– Дружок! – завопил я. – Дружок, ты чего?! Это же я, Саня! Да где дед-то? – я в отчаянии закрутил головой по сторонам. – Этак и в родном дому сожрут.
Но Дружок, узнав знакомый голос, тут же поменял планы. Оказавшись рядом, он с недоверием обнюхал штанину, лизнул мне руку и уселся на землю, преданно заглядывая в глаза.
«Прости, молодой хозяин, ошибочка вышла, с кем не бывает».
