На глаза предательски навернулась слеза, и пробормотав:
– Я вернулся, бабуля, – отвёл взгляд.
О, а это уже я, пятилетний карапуз, сижу на бабушкиных коленях и глажу кота. А это – Тамарка с родителями, по случаю приезда фотографа одетая в новое платьишко и с куклой в руках. Так, а это дядя Петя – младший брат отца и второй сын, значит, деда Степана. Здесь он стоит весь бравый такой, в морской форме и широко улыбается. Он ведь, как и я, служил в морской авиации. Только флот у него был другой – Черноморский.
– Постой, а ведь ему здесь столько же лет, как и мне сейчас, – задумался я. – Только нет уже дядьки, ушёл он от нас три года назад в расцвете лет. Врачи ничего сделать не смогли. Рак.
– Хоть куда ты, отец, сына вези – хоть в Америку, хоть в Израиль, нигде эта болезнь не лечится, – сказал тогда убитому горем деду областной онколог. Так и ушёл дядька к бабушке в свои 38. А дед остался. И только мы – внуки, да ещё, пожалуй, Дружок, держим его на грешной земле и не даём скучать, – грустно думал я, рассматривая старые фото.
Хлопнула сенная дверь, заскрипели половицы, и через порог в спальню шагнул Степан Иванович, держа в руке исходящий чесночным запахом шмат сала с погребицы.
– Ну что притих, Сашко? – и, разглядев меня у стенки с фото, понимающе кивнул. – Царствие Небесное Петру и Анисье, – он перекрестился. – Ты это, переодевайся, давай. Мы сейчас перекусим немного, – кивнул дед на сало, – и на ток колхозный поедем, фуража наберём, а то у меня уже все лари пустые.
– Да какой фураж, дед? Колхозов-то нет уже давно, – рассмеялся я.
– Колхозов нет, но колхозники-то остались, – подмигнул мне пройдоха. – На току сегодня свояк дежурит, так что возьмём столько – сколько увезём. А на поллитровки энти, ты не засматривайся пока, – кивнул дед на стоящие на широком подоконнике бутылки «Соличной». – Вечером посидим, Николай Петрович обещал зайти. А сначала – дело, – и, насвистывая мелодию про батальонного разведчика, дед отправился резать сало и жарить картошку.
Вечером после того, как экспроприированный на колхозном току фураж, был заложен в железные бочки, выдоена корова Милка и накормлена остальная скотина, старый «лорд» Степан Иванович решил отметить возвращение молодого «виконта» (меня то есть) в узком кругу. Я бы сказал в очень узком, ограниченном всего лишь одним приглашённым. И сейчас я тупо пялился в телек, с экрана которого через вислые усы ведущего светилась жизнерадостная улыбка идиота, орущего на всю страну: «Сектор «Приз» на барабане!», а дед Степан деловито сновал из одной комнаты в другую, по очереди выставляя на стол блюда с домашними деликатесами. Даже на мочёные арбузы расщедрился старый жмот. Знаю, в прошлом году неурожай на них был, да видно для меня приберёг дед вкусняшку.
Облачён он был в новенькую лётную кожанку (её, после случая в Муходёровке, со словами: «На память, Саша» – подарил мне Гапур) и, несмотря на жару от протопленной печи, не снимал её уже час и, проходя мимо зеркала на стене, всякий раз как бы случайно норовил взглянуть в него и стряхивал невидимую пылинку с лацкана.
Единственный гость, последний из оставшихся в живых друзей деда Степана, фронтовик Никифоров Николай Петрович сидел на колченогом стуле и рассеянно листал толстую книгу. На его плечах меховым воротником топорщилась ни разу не одёванная «технота» – зимняя куртка авиационного техника. На мой недоумённый вопрос Никифоров лишь отмахнулся со словами: «Лучше два раза вспотеть, чем раз замёрзнуть», и как ни в чём не бывало продолжил листать страницы.
Эту «техноту» я увёл со склада уже самостоятельно.
«А чё, Наливайко её всё равно «налево» бы толкнул, а так она хорошему человеку в самый раз оказалась», – успокоил я встрепенувшуюся было совесть.
Наконец, дед в качестве финального аккорда водрузил на стол запотевшую бутылку «Столичной» и, неохотно стянув с себя шевретку, пригласил всех к столу отведать что Бог послал.
А Бог послал деду немало. Крестьянский труд во все времена на Руси был тяжёлым и неблагодарным, а в нашу-то эпоху безумных реформ и подавно. Но справный работящий мужик всегда находил, чем накормить семью, да и на продажу кой-чего выкроить удавалось. Благо, что природа не обделила нас своими дарами. Знай только не ленись да успевай поворачиваться.
«Землица-матушка пропасть не даст», – любил говаривать дед. Вот и сейчас, кроме традиционной картошки стол был уставлен разнообразными солениями и маринованными плодами, в изобилии растущими в наших владениях. Здесь вам и фаршированные перцы, и крутобокие «бочковые» помидоры. Солёные огурчики и маринованные опята. И даже голубцы высокой горкой застыли на широком блюде посреди стола.
Я невольно открыл рот в удивлении – и когда дед успел? Тут просто стол накрыть для мужика, целая морока, а он ещё и перцы с голубцами сварганить умудрился. Уловив моё недоумение, дед неохотно проскрипел:
– Это Никитична-соседка, для тебя состряпала, пока мы мешки таскали. Ну что, у всех налито? С возвращением, внучок.
