– Саша, сынок, иди сюда, – позвала мама и осуждающе покачала головой, завидев, как поддатая компания вывернула подкладкой наружу милицейскую фуражку и пытается водрузить её на голову мирно пускающего во сне слюни Антохе.
– Вернулся, родной. А это что у тебя? – Её цепкий взгляд мигом выделил диспропорцию в моём организме. И не сводя печальных глаз с многострадального уха, она принялась громко перечислять кары для «старого пенька», посмевшего поднять руку на её «дитятко». Вот пусть он ей только попадётся.
Не слушая мать, я смотрел на въезжающую во двор знакомую «восьмёрку» цвета «мокрый асфальт» и как можно равнодушнее бросил:
– Я, кажется, нашёл работу, мам.
– гремело на весь базар из ларька Гены Хомяка, торгуещего аудиокассетами.
– Глеб Жеглов и Володя Шарапов ловят банду и главаря, – подпел я люберецкому качку и, присев под широкий замах бугая в дешёвом «чемпионе», на выходе, правым «крюком», достал его массивную челюсть. Тот только клацнул зубами и, выплюнув кровавую крошку изо рта, прорычал:
– Хана тебе, мелкий, – и достав из-за складок спортивного костюма свинцовый кастет, напялил его на руку и зачем-то встал в боксёрскую стойку.
«Дурачок, – подумал я, следя за его неуклюжими движениями. – И учил тебя такой же придурок. А может, и никто не учил, так, нахватался верхов и возомнил себя Тайсоном. Точно – дилетант», – отметил я, потому как противник несуразно держал руки перед собою. Его правая от тяжести кастета неизбежно отставала от левой и, сползая вниз, заманчиво открывала для удара как челюсть, так и печень.
– Дебил, брось железку, надорвёшься, – я пританцовывал вокруг кастетоносца, выжидая момента для атаки.
«Атас, эй веселей, рабочий класс!» – надрывался из динамиков Расторгуев.
– Я тебе сейчас череп проломлю, – прохрипел прокуренными лёгкими здоровяк и, размахнувшись, влепил кастетом по фанерной перегородке. Аккурат туда, где секундой раньше была моя голова.
– Гуляйте, мальчики, любите девочек, – подхватил я задорный мотив и врезал деревянным ящиком по лысой башке агрессора. А что, я не виноват, он первым начал. Не надень он кастета, ещё можно было пободаться, а так… Победителей не судят, как говорится.
И, подхватив с соседнего прилавка черенок от лопаты, я закрепил успех, пробив оным черенком сначала по корпусу уже поплывшего «спарингпартнёра», и хлёстким махом в лучших традициях Бодзюцу закончил схватку.
– Иппон! – довольно осклабился я, опираясь на верный черенок, и тут же поморщился от боли в боку. – Ну почти «иппон», всё ж таки неслабо этот Кинг Конг меня вначале приложил. Мог и рёбра поломать.
– на финальном аккорде пролаяли стереоколонки голосом мускулистого лидера группы «Любэ» и замолчали. Видать, кассета закончилась.
А вокруг было лепо. Славик вырубил-таки своего визави, чья туша валялась на заплёванном бетоне шашлычной, и уже тормошил, приводя в себя, главаря тройки супостатов, посягнувших на наше кровное. Его Славка уложил первым. Главный беспредельщик оказался насколько наглым, настолько же и хлипким. С первого же прилёта в голову он мирно прилёг отдохнуть под столиком и весь раунд пролежал там точно паинька.
Теперь же, под хлёсткими пощёчинами, его голова безвольно моталась из стороны в сторону, а взгляд начал принимать осмысленное выражение.
Шашлычник Ашот, простоявший всё действо безмолвной статуей с испуганными глазами, наконец ожил и, вспомнив законы гостеприимства, принялся отдавать указания:
– Ларыса, накрывай паляну дарагым гостам. Мясо у мэна в халадылнике вазьми. Здэсь нэ надо, – он подозрительно посмотрел на кастрюлю с мясом у мангала и, потянув носом, поморщился. – Да, и коньячку прыхваты, того, что мнэ дядя Тигран из Эрэвана прислал.
Официантка Лариска – высокая грудастая блондинка, прибывавшая в прострации – вдруг неожиданно взвизгнула и принялась яростно топтать руку с надетым на неё кастетом. Пальцы бугая подозрительно хрустнули.
– Ларыса, ты чито тварышь? Нэ харашо, – укорил её Ашот, лучась удовольствием от происходящего.
– «Нэ харашо», да? – передразнила босса официантка. – Да он меня за грудь ущипнул, правую! Сволочь!
Она прижалась к Зайцу пострадавшей частью тела и подарила спасителю многообещающий взгляд. Тот с готовностью сграбастал официантку в охапку и, возложив на упругие ягодицы спасённой свои лапы, радостно заржал.
– Ларыса, Ларыса, – занервничал армянин, – займысь мясом, рыбка. У нас ещё мужской разговор нэ закончэн.
И он, с явно читаемой в миндалевидных глазах мольбой, посмотрел на меня.
– Ладно, Славян, хорош, десерт на потом прибереги. Давай с этими решать, – кивнул я на горе-конкурентов и, ещё раз взглянув на страдающего армянина, со смешком подумал: «Вот олень ты носатый. Бабу, что ли, себе, кроме этой профуры, найти не можешь? Её же ещё со школы по всем хатам в городе таскают. Там и болезнь нехорошую подцепить недолго…»
