– Узнаешь скоро, – с загадочным выражением лица подмигнул мне Толян. – Мы тут сюрприз тебе приготовили. Подкрепись пока, такого ты точно не ел… – И он отодвинул в сторону бутылку с шипучкой, освобождая место блюду с молочным поросёнком, принесённому ресторанным халдеем. Сидевший напротив Якут отрезал себе кусок свинины и принялся с наслаждением обгладывать рёбрышки.
– Да, готовят тут знатно. Не то, что у нас в… – поделился он наболевшим. Но, внезапно запнувшись, перевёл стрелки на меня.
– А что, Шмель, на корабле так же кормят? – он кивнул на растерзанную тушку.
– Мне почём знать? – пожал я плечами. – Я корабли только раз с берега и видел, когда в Североморске, в экипаже ждал, в часть отправки.
– Как так? – удивилась компания. – Ты же ведь моряк?
– С печки бряк, – проворчал я и потянулся за следующим куском умопомрачительно вкусного мяса. – Не знаю, кто вам что наплёл, только служил я не в плавсоставе, а в авиации Северного флота. В лесу, короче, наш аэродром находится, а мы на нём самолёты обслуживали. На нас из морского только форма-то и была.
– А-а-а-а… а мы думали, ты – моряк, океаны бороздил… – протянул Картоха. На его простоватом лице отчётливо читалось разочарование.
– И чё? Ты сам-то где служил? – спросил я, словно выплюнул, и навис над дурковатым Картохой, опираясь руками о стол. Ярость огнём клокотала внутри. Воины, блин, диванные. Достали!
– Всё, всё, брэйк! – вмешался Филин и, слегка надавив на плечи, усадил меня на место. – Семён у нас нигде не служил. Он в мирное время не годен – в военное опасен. Правда, Картоха? И ты, с язвой своей липовой, к Шмелю не приставай. Саня – парень геройский, ему всё равно где, в лесу или на море, он везде себя поставит правильно.
– А я чё? Я ничё, – захлопал глазами растерявшийся Семён и принялся коркой хлеба подчищать блюдо с деликатесом. – Остатки – сладки, – прошамкал он набитым ртом и, заметив что-то в углу с микшерным пультом, стал показывать туда пальцем. – Гля, гля, – вывалилось у него изо рта вместе с непрожёванным куском.
– Раз, раз, раз, проверка студийной аппаратуры, – раздался над притихшим залом бодрый голос Вячеслава Зайцева. – Дамы и господа, леди и джентльмены, сэры и сэрихи, так сказать, – хохотнул он. – Сегодня у нас замечательное событие. В нашем зале присутствует, без преувеличения сказать, великий человек. Он только что вернулся из боевого похода, который продолжался долгих два года. Бороздил моря и океаны, смотрел смерти в глаза, дрался с пиратами и шёл ко дну. И вот, наконец, он с нами. Продублённый ветрами, просоленный морем, обосранный… нет-нет, поцелованный чайками, он скромно сидит за столиком и ест молочного поросёнка, которым по старой морской традиции его встретили верные друзья. Дамы и господа, мой друг, адмирал флота Советского Союза Александр Иванов! Поприветствуем.
– Балабол. Клоун, – проворчал я под жидкие хлопки зала и отвернулся. Настроение окончательно испортилось. – И на хрена мне этот цирк?!
– Итак, для моего друга и героя, – продолжал Заяц ломать комедию, – звучит эта песня!
Он поправил микрофон и запел сильным красивым баритоном:
– Во Заяц даёт! – восхитился простодушный Картоха.
Филин свысока посмотрел на него и небрежно бросил:
– У Вячеслава по пению всегда пятёрки были. Он даже в школьном ансамбле чего-то там лабал.
И Толик важно приосанился – мол, знай наших.
Тут на сцене появилась троица парней в тельняшках и бескозырках. Они выстроились за солистом и, подстроившись под него, тут же подхватили мотив:
– Погоди, а это что за альбатросы? – встрепенулся разомлевший Филин. – Они с какого корабля?
– Я их знаю. Это лабахи из нашего ДК, – ответил доселе молчавший Секач, – поют там, пляшут. Вот, значит, за кем Славян гонял, пока мы тут свинью жрали. Ну, артист!
– душевно выводила троица в бескозырках под командой Зайца в «адидасе».
