На проезжей части и тротуарах яблоку негде было упасть от обилия расположившихся на них людей, желающих сбыть свой товар, и покупателей. Чем только здесь ни торговали! На цветастых раскладушках и журнальных столиках, а то и просто на ящиках, служивших когда-то овощной тарой, лежали как бэушные вещи советского производства, так и недавно в огромных баулах пересёкшие границу России китайские тряпки с химозным запахом. На самодельных тремпелях из проволоки висели турецкие кожаные куртки с торчащими из швов нитками и, скроенные где-то здесь, неподалёку, «варёные» джинсы.
Мордатый брюнет выглядывал из пивного ларька, стоящего на автобусной остановке, и предлагал интересующимся выбрать себе польскую мебель по фотографиям на стенде, расположенном тут же у витрины ларька. Витрина пестрела этикетками бутылок с алкоголем, пачками сигарет и презервативов. Неискушённым гражданам постсоветской России предлагался полный набор предметов, необходимых, по новой жизни, для приятного времяпрепровождения.
Среди этого столпотворения мой одноклассник чувствовал себя, как рыба в воде. Да он и был рыбой – хищной, опасной щукой, которая не упустит свой шанс расправиться с зазевавшимся пескарём. Сделав бесстрастное лицо, Заяц неспеша, с объёмистой барсеткой под мышкой, обходил ряды торговых палаток, которые, словно по волшебству, в течение четверти часа возникли под тополями на краю тротуара. Забирал почтовый конверт с деньгами, молча кивал и шагал дальше. Я, в роли статиста, брёл за ним следом, удивляясь, с какой лёгкостью, видно следуя принципу «как пришли – так и ушли», люди расстаются с собственными деньгами. Ни один из обобранных не возмутился, не призвал к ответу вымогателей даже тогда, когда невдалеке появилась пара патрульных милиционеров. Люди в форме, завидев нас, лишь перешли на другую сторону улицы и продолжили своё патрулирование, попутно замарадёрив стакан семечек у бабок.
Через некоторое время мы набрели на двух турок, косящих под братьев-болгар, проживающих в общаге по соседству. Предприимчивые османы разложили на своём импровизированном прилавке дефицитные товары и, сверкая жёлтыми зубами, предлагали проходившим мимо девушкам купить у них косметику. С нашим приближением они тут же поскучнели, а один, бросив на меня быстрый, испуганный взгляд, попытался смыться. Но, запутавшись ногами в тюках соседа, грохнулся на покрытый подсолнуховой шелухой асфальт и остался на месте, обречённо глядя прямо перед собой.
– Ба! Никак Мурат! – узнал я старого знакомца. – Сколько лет, сколько зим! А я уж думал – ты в Болгарию свалил или ещё куда. Ан нет – вот он ты.
С этим черноглазым красавцем мы пересекались ещё два года назад. Перед самой службой я заплатил ему за кроссовки вперёд, а обещанных «Ромиков»[23] так и не дождался. Но, видать, и в правду есть на свете Бог, и он сегодня на моей стороне.
– Ну, что будем делать, дорогой? – присел я на корточки перед упорно нежелающим подниматься турком.
«Ты смотри, какой хитрый, – догадался я. – Знает, что лежачего бить не буду, вот и валяется. Ну-ну…»
– Саша, я не виноват, – залепетал Мурат, – тебя ведь в армию забрали, ну как я мог тебе тогда кроссовки отдать?
– А перед службой ты зачем от меня целый месяц бегал, а? Молчишь? Ну, молчи, молчи…
– Санёк, он на что тебя кинул, на «Ромики»? – включился в разговор сразу въехавший в тему Заяц. – Сейчас разрулим. Значит, так, Касым, – обратился он ко второму турку, – вот эту пару, вот эту и вон ту. Нормально, Сань?
Я кивнул.
– Убери пока в пакет, мы позже заберём. И считай, что тебе повезло – новые зубы дороже стоят. Да, и конверт сюда давай. Давай, давай, с деньгами нужно расставаться легко, как с надоевшей женой. Сколько их у тебя было, а, Касым? Ладно, шучу я, – посерьёзнел Зайцев, убирая конверт в барсетку.
Переходя от точки к точке, я не мог отделаться от чувства, что всё, что сейчас со мною происходит, не нужно мне. Чужое, не моё. Этот терпкий рыночный запах товаров вперемешку с витавшими в воздухе флюидами страха и безысходности… эти торговцы с жалкими покорными взглядами. Правда, не у всех. Встречались экземпляры с глазами наглыми, вороватыми. Того и гляди – вцепится тебе в горло, только дай слабину. Таких мне было не жаль. Они ведь впаривают работягам втридорога хлам, который через неделю расползётся на гнилых швах. И вряд ли кто-нибудь из этих деятелей когда-нибудь раскается. Они такие же рвачи, как и мы, только духом пожиже. Так что пусть платят и радуются, что берём по-божески. «Долю справедливую», – как Заяц любит выражаться.
