“В комнате противно, как во всякой комнате, где хаос укладки, и еще хуже, когда абажур сдернут с лампы. Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте – пусть воет вьюга, – ждите, пока к вам придут.
Лампа с абажуром создает круг мягкого света, объединяющий близких людей и отделяющий от чужого и даже страшного внешнего мира. Вспомним еще булгаковские кремовые шторы, за которыми герои укрываются от хаоса. Не случайно абажур – и один из главных объектов нападок на “мещанство”. В этом отношении показательны слова П. Вайля и А. Гениса о 60-х годах ХХ века:
“Если когда-то бичевали только абажуры и слоников на комодах, то постепенно мещанство становилось источником всех бед – от невыученных уроков до фашизма (П. Вайль, А. Генис. 60-е. Мир советского человека, 2013).
Замечательно, что связь между мещанством и абажурами представлена как само собой разумеющаяся. О связи абажуров с уютом и мещанством в русской языковой картине мира мы не раз писали с моим соавтором Алексеем Шмелевым.
В 1982 году Булат Окуджава в стихотворении “Обожаю настольные лампы…” говорит несколько полемически (мол, пусть старомодно, зато это подлинное и одухотворенное):
“Обожаю на них абажуры…………………..Свет, растекшийся под абажуром,вновь рождает надежду и раж,………………..Потому что чего не отдашьза полуночный замысел зыбкий…Конечно, лампа в русской культуре – это еще и зеленая лампа. Так называлось дружеское общество петербургской дворянской, в основном военной, молодежи в 19–20 годах XIX века, в которое входили, в частности, Пушкин и Дельвиг. В комнате заседаний был зеленый абажур на лампе – и название символизировало “свет и надежду”. В Париже в 1927–1939 годах было одноименное литературное общество, созданное Д. С. Мережковским и З. Н. Гиппиус. Так же назывался и рассказ Александра Грина, в котором человек год за годом зажигает на окне лампу, разрывающую тьму ночи и дарящую надежду. А еще “Зеленая лампа” – литературный подкаст для детей.
В общем, лампа нагружена в русской культуре ассоциациями, которых вполне достаточно, чтобы слово ламповый в значении “уютный, теплый” легко воспринимали даже люди, ничего не знающие о звукоусилителях.
Тут вот что еще интересно. Как видно из опроса вКонтакте, очень многие подростки считают, что слово ламповый уже вышло из моды (“Да так уже сто лет никто не говорит!”). Но одновременно некоторые взрослые как раз начинают потихоньку использовать это слово, сначала в кавычках, а потом и без (что, кстати, видно по комментариям к процитированному посту Льва Рубинштейна в Фейсбуке).
При этом для подростков ламповый встраивается в ряд кавайный, няшный, мимимишный – словом, в субкультуру милоты, во многом связанную с аниме (японской анимацией). Подростки, особенно девочки, носители этой субкультуры, решительно отринули традиционное презрение к сюсюканью и умильности.
Для взрослых же слово ламповый включается в другой контекст. Долгое время уют, милая обыденность, вообще все нормальное и обыкновенное были у нас ценностями низшего порядка, а то и не были ценностями вовсе. Сочетания красивые уюты, уютный мирок звучали презрительно. Ситуация резко изменилось в конце ХХ века – не случайно так стремительно распространились слова гламурный (оно указывает на красивость, не претендующую на художественную ценность), комфортный (в том числе об отношениях между людьми), адекватный (о человеке) и т. п. Оказалось, что в русском языке было маловато слов, сочувственно указывающих на неэкстремальную приятность, хорошесть без крайностей, привлекательность без катарсиса. Поэтому и слово ламповый пришлось вполне кстати.
[2019]<p>История и слова</p><p>Носил бы стеганый халат</p>
