В-третьих, бесит всевозможная уменьшительность и ласкательность: печенька, зая, к вам подскочит мой человечек, покусики, чмоки-чмоки. Многие люди с отвращением цитируют сочетания типа “креативный человечек” и провозглашают: “Смерть человечкам!” Настоящую ярость вызывают искажения слов на детский манер – позязя (пожалуйста), мафынка, холёсенький. А в последнее время еще модно ужасаться “мамскому сленгу” – всяким там годовасикам, пузожителям и овуляшкам. Журналистка Ксения Туркова написала колонку с обзором этой лексики: “О пихулечках и покакусиках. Мозг, опьяненный материнской любовью, способен выдавать умопомрачительные неологизмы” (http://www.mn.ru/oped/20120921/327415329.html).
Наконец, очень часто коробит то, что имеет какую-то неприятную социальную окраску. Так, красава – весьма вульгарное слово, выражения вкусный текст или история про связываются с журналистским жаргоном не самого высокого пошиба. Да и фраза “Я вас услышал” имеет довольно определенный характер. Я себе представляю какой-нибудь “тренинг личностного роста” или на худой конец курсы повышения квалификации для менеджеров. Я, кстати, недавно проводила в одной интеллигентной аудитории такую игру: сначала составили список слов, которые участники называли самыми раздражающими, а потом провели рейтинговое голосование. Победил шампусик – что меня совершенно не удивило.
Я как-то видела по телевизору, как Ксению Собчак спросили что-то о мате. Она отвечает: да что, мол, мат? Лучше, что ли, если человек говорит: “Иду за молочкой?” А правда, молочка – неприятное слово. И мне кажется, я даже понимаю, в чем тут дело. Существуют такие номенклатурные наименования – моющие средства, молочные продукты. Их в обиходе не очень-то и употребишь. “Надо купить моющие средства”. Бррр! И вот когда от таких наименований еще и лихо образуются существительные на -ка (социалка, гуманитарка, уже упомянутая личка, а из особенно популярного в последнее время – запрещенка и санкционка), получается гремучая смесь номенклатурности со свойскостью.
В свое время лингвисты придумали забавное сочетание стилистических помет: “газетн. – интимн.” для выражений типа дружить с бутылкой. Действительно, дружить с бутылкой – это журналистский штамп, но особый, не для серьезной статьи, а для живенького фельетончика. Ну а какое-нибудь словцо типа подвижки сочетает канцелярскость с фамильярностью. Это не всем симпатично.
Иной раз социальная отмеченность выражений поднимается на принципиальную высоту. Недавно вот в Фейсбуке разгорелась кровопролитная дискуссия по поводу слова убираться, употребленного вполне изысканным литератором Александром Тимофеевским (https://www.facebook.com/timofeevsky/posts/10204136746040146? comment_id=10204141561160521&reply_comment_id=10204142651107769&total_comments=31&comment_tracking=%7B”tn”%3A”R9”%7D). Екатерина Марголис строго указала:
“Неужели и Вы говорите “убираться”? Вот это как-то как раз для интеллигента очень странно. ‹…› Убираться можно только вон. А в доме убирают. Без всякой возвратной частицы. ‹…› Учите русский язык. ‹…› Если не верите мне, можете проконсультироваться у моей бабушки – http://tvkultura.ru/brand/show/brand_id/37285 – пожалуйста, ее всякий раз трясет от “убираться” (Дочь философа Шпета. Телеканал “Россия – Культура”).
Ну тут, конечно, публика стала возражать, что ничего против бабушки-Шпет не имеет, но тоже располагает своими бабушками, которых очень уважает, а они придерживались по этому вопросу другого мнения.
Надо заметить, что вообще убираться – одна из принципиальнейших линий разлома, хорошо известная лингвистам. Часть интеллигентных людей считает это просторечием, другая же – совершенно нормальным словом (в отличие от играться, про которое все согласны, что это просторечие). И примирение здесь невозможно. Мы в нашем словаре ставим тут помету “обиходн.”. Для меня это немножко такая, как говаривал Пушкин, “московская просвирня”, и в моих глазах это слово никак человека не компрометирует. Вот, кстати, примерчик из вполне, кажется, авторитетного автора:
