- Все правильно, дорогой мой. В бродяги, в шатуны уходят люди, жившие на периферии общества. У них нет никакого шанса пробиться куда-то повыше, добиться результата в обстановке всеобщей борьбы. Ведь у вас, принц, тоже не было денег.
- Не было, - подтвердил принц Юпанки, пьяно качнув головой.
Он только собрался высказать свое мнение по денежной проблеме, но хозяин не хотел терять лидерства за столом. Или устал от непрерывного разговора с самим собой.
- Знаешь, были деньги, - было веселее. А впрочем, ты не поймешь. И Гилл не поймет. Вы никогда не держали в руках валюту, не думали о ней. А как было? Много денег, мало денег... Хочу, да не могу... Могу, но не хочу... Какой спектр возможных и невозможных желаний! А у нас что? Необходимости, потребности, самодостаточность, оптимизация интересов... Вот люди и выбрасывают себя из этого жесткого идеологического каркаса. Только деньги способны разрушить любую идеологию!
- Отсутствие идеологии - тоже идеология, - глубокомысленно озвучил чью-то мысль принц. Смотрел он на Всеволода с уважением.
Гиллу опьянеть не удавалось. Задача, с которой он приехал, не решалась, к ней не было подходов.
- Человеческая логика непотопляема. Отсутствие мышления - тоже мышление? - спросил он.
Вопроса не заметили.
- ...У всякой птицы - свой потолок полета, - продолжил какую-то свою мысль принц.
- Верно. Но раздвижение потолков разве не искусство? - не соглашался, соглашаясь, Всеволод, - Раздвижение, пробивание, разрушение, преодоление...
- А у нас не воровали энергию! - твердо заметил принц Юпанки, - У нас ее было много. Мы питались солнцем. У каждого жреца имелся зеркальный браслет.
- А кто ворует? - недоуменно спросил Всеволод, наполняя бокалы принца и свой; Гилла он не видел, - Я возвращаю то, что мне недодали. Компенсирую издержки. Понимаешь?
Он резко поднялся. Вышел в другую комнату и вернулся с пачкой бумажных листов.
- Здесь - биографии пяти человек. Он рождения до конца.
Гилл напрягся. Может, в них ключ к преступлению? Эти пятеро пытались уничтожить глаза терема. Конечно, терем для Всеволода значит очень много. Но не настолько много, чтобы из-за этого убивать сограждан?
- Они все разные, - продолжал Всеволод, перебирая листы. Принц внимательно слушал, опершись подбородком на руки, - Но у всех общее одно: начиная с первой ступени в Центрах детского воспитания, никто из них ни в чем не отличился. Все не могут быть первыми, призов на всех не хватит, как ни старайся. Я собрал эти сведения после того... В чем они виноваты? Шатуны... Ведь они уже были изгоями! Всю жизнь были! Таких людей не единицы, их большинство.
У принца закрылись глаза. Тело переставало ему подчиняться. Всеволод бросил листы на стол, попав прямо на блюдо с жирным пловом, и снова покинул комнату. Гилл взял бумаги, стер салфеткой приставший рис, и начал читать. Всеволод вернулся через полчаса с большим керамическим кувшином.
- А ведь у меня есть погреба! - довольно сказал он. - А там - всё! На десять лет осады. И - капустный рассол. Он скоро понадобится. Всем. Я проверял.
В итоге хозяин и почетный гость опьянели настолько, что Гиллу пришлось уложить обоих в постели. На столиках у изголовья поставил по большой кружке капустного рассола и вернулся в гостиную.
Ситуация для него прояснилась, но решения по-прежнему не было. Никакой Консулат тут ничего не решит. В одном Гилл был уверен: Всеволод неподсуден. Внутри него нет преступления. Но ему нет места ни на одной стороне. Сторонники Договора или Группа Сопротивления, - везде он будет не дома. Таких людей надо бы законсервировать и сохранить для будущей эпохи. Придет же она когда-то?
В глубинах терема нашелся бассейн, и принц с раннего утра "отмокал" в холодной воде. Гилл с Всеволодом вышли наружу. Всеволод снял купол. Открылось небо, закрытое грозовыми облаками. Близился ливень. Хозяин пригласил "поближе к свежему воздуху", под защиту лепестков незнакомого Гиллу громадного цветка-зонта. Розоватой окраски лепестки создавали уютный микроклимат. Всеволод имел талант обустраивать быт, сочетая в нем прошлое и настоящее домостроительства. Невостребованный талант...
- Я знаю наше правосудие, - не скрывая печали, сказал Всеволод, - Решение всегда зависит от суждения высокой личности, опирается на традиции и обычаи. А как было у них?
Он оглянулся в сторону терема. Гилл понял вопрос. Всеволод не хотел, чтобы его судили те, кто ничего не понимает ни в сути человека, ни в сегодняшнем переломном периоде жизни всех людей. Ему нужен был критерий для выбора судьи для себя.
- Скажу тебе словами последнего Инки, Гарсиласо де ла Веги.
"У них было предусмотрено, чтобы в каждом селении был судья, который выносил окончательное решение по делам, которые возникали между жителями, исключая те, которые возникали между одной и другой провинциями о пастбищах или об их границах, для решения которых Инка направлял специального судью.
