Любой из начальников, который был недостаточно внимателен для хорошего несения службы прокуратора, навлекал на себя наказание. А тот, кто не выдвинул обвинения в связи с преступлением подчиненных, запоздав с ними хотя бы на один только день без достаточной причины, превращал чужое преступление в свое, и его наказывали за две вины, один раз за плохое выполнение своей службы, а другой - за чужое преступление, которое за то, что он умолчал о нем, становилось его собственным".
Гилл замолчал. Всеволод обдумывал услышанное. Наконец Гилл, понимая, что друг его не способен в своем состоянии извлечь из сказанного соль, добавил:
- Мы утеряли традицию судопроизводства. Консулат постепенно присваивает себе карательные функции. Они тебе предъявили обвинение?
- Нет, - ответил Всеволод, - Прибыл какой-то советник. Погрузил трупы в "Шмель" консула Последних Дней, и посоветовал не покидать жилище. С той минуты я жду, не зная чего.
- На Консулате теперь две вины, - заключил Гилл, - На Сиаме тысяча вин!
Внезапно хлынул такой ливень, будто небо стало океаном. За пределами цветка-укрытия нельзя было различить ничего. Терем угадывался мутным пятном.
- Твой зонт выдержит? - забеспокоился Гилл, - Нас может смыть, как...
- Вещь надежная. Через стебель вода уходит в хранилища под домом. Дождевая вода - самая живая и чистая.
Но уверения Всеволода держались на убеждениях прошлого времени. С появлением Лабиринта-Виракочи непредсказуемость бытия стала непреложным законом. Розовые лепестки вдруг разошлись, и на людей низвергнулся накопленный цветком водный запас, не менее ста литров. Лепестки тут же согнулись под напором дождевых струй и ударили по телам. Гилл от внезапной боли вскрикнул. Удар стихии, дополненный агрессией выращенного биомимами растения, блокировал все чувства.
Принц Юпанки смотрелся в норме. Кружка с рассолом была пуста. Но пришлось ждать окончания дождя. Всеволод выглядел обнадеживающе, Гилл мог не беспокоиться о нем. Пусть еще разок окунется в свои картины, подумает: кто же виноват в том, что люди избрали себе жизнь в конкурентном одиночестве? Тогда и наступит час настоящего разговора.
Четырехместный "Комар" поднялся в воздух неохотно. Непогода и не собиралась открывать небо. Принц Юпанки за вчерашний вечер выплеснул недельный лимит слов и сидел молча, не поднимая глаз.
- Домой? - спросил Гилл и тут же осознал бестолковость вопроса. Дом для принца - самая абстрактная вещь из всех, существующих на этом свете.
Пока Гилл выбирал направление, - к своему домику у озера или к Дворцу Инки в Коско, - на связь вышел центурион Эномай.
- Ахилл! Психическое нападение, попытка превратить в зомби.
- Я не знаю, где он сейчас! - Гилл отлично помнил, что Ахилл при первой возможности менял координаты жилья. Не любит человек однообразия.
- Сообщаю... Вы ближе к нему, но я уже в пути. Встретимся там.
Принц все понял, открыл глаза, хотел было что-то сказать, но расслабленно опустил веки. Мера приключений, отпущенная ему в новом мире, начинала переполнять личностные потенции потребления.
"Комар" пошел на пределе физических сил. Мир был сер с обеих сторон: и снизу, и сверху. В такие минуты легко позавидовать людям моря. Погоды у них всегда какие надо. Как Эномай успевает выполнить столько дел? Усиливать Центурию, убирая ее из-под крыла Консулата, активно действовать в Группе Сопротивления, да еще держать на контроле состояние десятков людей?
Что могло случиться с Ахиллом? Гилл несколько раз со дня Реконструкции пытался связаться с ним, но бесполезно. Они долго работали вместе, и достаточно сблизились, чтобы понимать друг друга. До изящества тонко сложенный, непосредственный как ребенок... Он отрицал владение любой вещью, даже лично необходимой. Поселяясь на новой квартире, обосновывался с нуля. Со стороны казалось - абсурд. Но в этом и заключалась вся прелесть максимально возможной свободы. От вещей, от людей, от своих капризов...
Принц вдруг очнулся, внимательно осмотрелся внутри "Комара" и, глядя с тоской в глаза Гиллу, сказал:
- Нет! Это невозможно!
- Что невозможно? - уточнил Гилл, уходя от мыслей об Ахилле, Всеволоде, других...
- Ваша цивилизация невозможна. Она похожа на сон. Нет, она точно сон!
- Это еще почему?
- У вас творится то, чего в природе быть не может! Этот "Комар" летит чудом, вопреки всякому смыслу. На самом деле он способен только ползать.
- Но он же летит! - не понял его Гилл, - И мы в нем!
Принц нервно дернул головой. Голос его обрел особую гортанность:
- Я разобрался. Недавно. Такие машины называются энтомоптерами, правда?
- Правильно.
- Мир без государств, в котором летают огромные грузовые и пассажирские насекомые... До вас люди сто раз доказали: большие и малые летающие аппараты имеют разную аэродинамику. Чтобы взлетела увеличенная в тысячу раз муха, надо в ней переделать все, в том числе крылья. Она не сможет махать крыльями с той же частотой. И крыло сломается! И внутри еще пустота...
Принц повел рукой перед собой, показывая, что "Комар" лишен жизненно необходимых внутренностей. Гилл наконец понял его.
