Зинаида Прокопьевна чуть не поперхнулась, когда увидела ковыляющего к щербатым ступенькам крыльца Владимира Александровича и медленно идущего рядом с ним Андрея. Она скупым кивком ответила на приветственные слова мужчин и сверлила взглядом их спины до тех пор, пока оба не скрылись в прохладном сумраке старого подъезда.
– Ну, а я что тебе говорила? – сказала Глафира Степановна, когда бабульки остались одни. – Меньше детехтивы смотри, тогда и дурь всякая в голову лезть не будет. Навоображала вчера невесть что. Ни в чем не повинного парня в смертном грехе обвинила, а Ладимрсанч-то, гли-ка, жив-живехонек. Хорошо я тебя, дуру старую, отговорила участкового беспокоить, а то ить штраф бы пришлось за ложное донесение платить. Как в воду глядела. Так что, получается, теперь ты мне как минимум тышшу должна.
Зинаида Прокопьевна сердито глянула на подругу:
– Это с чегой-то ты с меня деньги клянчишь?
– А с того, что ты благодаря мне на паперть не пошла. Я тут по телевизеру видала интервью с одним депутатом, так он говорил, что они там у себя в Думе закон приняли по сто тышш с дурной головы за ложные вызовы брать. Вишь, скока денег я тебе сэкономила. Так что не обеднеешь, коли завтра в гости зайдешь с тортом и бутылочкой красненького или наливочки какой-нибудь не шибко крепэнькой.
Тем временем Воронцовы поднялись по лестнице на нужный этаж. Первым неожиданную игру в молчанку прервал Владимир Александрович:
– Сильно проголодался?
Он вошел вслед за Андреем в квартиру и включил свет в прихожей.
– Есть такое, – не стал отнекиваться Андрей, но мог бы и промолчать: пару секунд спустя желудок дал о себе знать протяжным урчанием.
Уголки губ Владимира Александровича дрогнули в едва заметной улыбке. Он скинул тесные туфли, надел растоптанные тапочки и не удержался от довольного вздоха.
– Тебе пельмени сварить или яичницу пожарить?
– Какие пельмени на ночь глядя? Цыган приснится, – усмехнулся Андрей и тоже поменял уличную обувь на домашнюю. – Яичницу утром на завтрак съедим, а сейчас бутербродами с чаем обойдемся.
– Как скажешь. Сколько тебе бутербродов сделать?
– Четыре. А ты разве не будешь?
Владимир Александрович помотал головой:
– Нет, с поминок сыт. Это для тебя шесть часов пролетело, а у нас тут немного времени прошло.
Андрей помрачнел.
– Есть что покрепче, маму помянуть? – глухо сказал он.
Владимир Александрович кивнул и по-стариковски всплеснул руками:
– Что ж я тебя в прихожей-то держу? Ты проходи на кухню, Андрюша. Можешь пока чайник на плиту поставить, а я сейчас коньяк принесу и бутерброды приготовлю.
– Я так-то и сам могу себя обслужить.
– Нет-нет, не спорь, ты мой гость, и я хочу за тобой поухаживать.
Владимир Александрович поспешно поковылял в комнату. Андрей проводил его взглядом и ушел на кухню. Набрал полный чайник воды из-под крана, поставил на плиту, повернул ручку подачи газа. Трескуче защелкал электроподжиг, и вокруг черной конфорки вспыхнула корона голубоватого пламени.
Андрей сел за стол, положил подбородок на ладонь и уставился в окно в ожидании отчима. Владимир Александрович подозрительно долго отсутствовал. Наконец он появился на кухне в синих спортивных штанах и черной футболке с белой надписью «БУДЬ СОБОЙ» на груди. В руке сверкала отраженным светом потолочной лампы квадратная бутыль внушительного размера.
– Еле нашел, – сказал Владимир Александрович, виновато улыбаясь. – Мне этот коньяк семь лет назад на день рождения подарили. Все никак подходящего времени не было открыть и попробовать. Мама твоя каждый раз, когда затевала приборку, грозилась выбросить его, раз сам не пью и гостей не угощаю. А я разве виноват, что у нас за эти годы гостей было кот наплакал, да и те по делам ненадолго заглядывали. Думал, привела угрозу в исполнение, а она, оказывается, подальше в шкаф бутылку убрала, чтобы та ей глаза не мозолила.
Владимир Александрович поставил бутыль на стол. Пока он доставал бокалы из шкафчика, Андрей сорвал защитную пленку с похожей на корону хрустальной пробки и с характерным скрипучим звуком откупорил бутылку. Плеснул коньяк в бокалы. Не поднимая глаз на отчима, пробурчал: «Ну, давай, что ль, за маму», залпом осушил бокал, снова набулькал себе, на этот раз почти до краев, и выпил все до последней капли.
Тем временем Владимир Александрович расправился со своей порцией алкоголя и вплотную взялся за бутерброды. Пока он хозяйничал, Андрей опять наполнил свой бокал под завязку, хотел налить отчиму, но тот отказался:
– Спасибо, мне хватит. Да и ты бы не сильно налегал, завтра на работу.
Андрей кивнул, в несколько больших глотков выпил коньяк. Поморщился и, причмокивая, пожевал губами.
– Я в отпуске, утром могу спать сколько угодно, – ответил он заплетающимся языком. На голодный желудок его быстро развезло. Кроме того, сказывался пережитый стресс. После достаточно большой дозы алкоголя мышцы тела расслабились.
