– За пару месяцев до трагедии твой отец случайно выяснил, что установка, над которой мы работали, способна не только передавать мысли на расстоянии. В рапорте он указал временную разницу в полтора часа от момента вскрытия в Москве конверта с графическими символами до получения информации сидящим внутри установки экспериментатором. Иными словами, исследователь воспринимал телепатические сигналы раньше, чем их мысленно посылал ему второй участник эксперимента. Открытый феномен не на шутку заинтересовал наших кураторов из Министерства обороны. Исследования телепатии сильно урезали в финансировании, а львиную долю усилий и средств направили на изучение перемещений во времени не только электрических импульсов, но и физических объектов. Проект получил название «Зеркало времени», а его руководителем назначили твоего отца. Раньше он бы с радостью позвал меня в исследовательскую группу, но в те дни мы с ним не разговаривали и вообще старались не попадаться друг другу на глаза. Я узнавал о его успехах от одного из общих знакомых. Тот задолжал мне и вместо выплаты долга снабжал необходимой информацией. В один из дней осведомитель сообщил о предстоящем эксперименте, от результатов которого зависела научная карьера твоего отца. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я…
Голос Владимира Александровича дрогнул. Долгие годы воспоминания о подлом поступке терзали его. Как вода точит камень, так и груз роковых ошибок прошлого подтачивал его здоровье, наравне с вредными факторами бесконечных исследований и экспериментов. Порой во сне к нему приходил погибший по его вине друг. Он не угрожал, не обвинял, не пытался схватить костлявой рукой за горло и утащить за собой в пахнущую тленом и кишащую белыми червями могилу. Он всего лишь грустно улыбался и смотрел полным неизбывной печали взглядом васильковых глаз.
Владимир Александрович судорожно сглотнул, потянулся к кружке и выпил остатки холодного чая.
– Андрей, у тебя, наверное, тоже чай подостыл. Подлить горяченького?
В ответ раздался короткий всхрап. Поначалу Андрей внимательно слушал отчима, но усталость, пережитый стресс и алкоголь дали о себе знать. Бутерброды и горячий чай тоже внесли весомую лепту. Спустя несколько минут он начал клевать носом. Веки наливались тяжестью, и каждый последующий взмах ресниц требовал от него огромных усилий. Он настойчиво сопротивлялся дреме – незаметно щипал себя за руку, до боли прикусывал нижнюю губу, но сон оказался сильнее.
– О, да ты уснул. Умаялся за день, бедолага, – пробормотал Владимир Александрович. В его глазах плясали искорки отцовской любви. Он протянул руку и осторожно потряс Андрея за плечо: – Сынок, проснись.
Андрей встрепенулся. Несколько секунд он смотрел на отчима ничего не понимающим взглядом, а потом, тяжело опираясь руками о столешницу, поднялся с табуретки и невнятно проговорил:
– Поздно уже, домой пора.
Его повело в сторону. Он упал бы, не будь рядом Владимира Александровича. Тот перегнулся через стол, схватил Андрея за руку и рывком усадил на место.
– Куда ты собрался на ночь глядя?! Я не отпущу тебя в таком состоянии. Подожди здесь, я скоро.
Владимир Александрович отсутствовал меньше пяти минут. Когда он вернулся, Андрей похрапывал, положив голову на согнутую в локте правую руку. Он снова разбудил его, помог встать из-за стола и, поддерживая за пояс, отвел в комнату. Посадил на расправленную постель, раздел и уложил спать.
Андрей уснул раньше, чем голова коснулась подушки, зато Владимиру Александровичу было не до сна. Он вышел из комнаты и долго прибирался на кухне, по нескольку раз перемывая тарелку, бокалы и чашки. Наконец, он постелил себе на диване в гостиной (со дня смерти жены Воронцов не мог заставить себя войти в спальню) и полночи ворочался с боку на бок.
Владимир Александрович опасался, что признание оттолкнет от него Андрея, но и не сдержать обещание он не мог. Мысль несколько переиначить правду была заманчива, и все же он устоял перед соблазном хотя бы чуть-чуть обелить себя. Нет смысла юлить и оттягивать неизбежное, если Андрей все равно докопается до истины во время нового визита в прошлое.
– Утром расскажу все без утайки, а там будь что будет, – решил Владимир Александрович, сомкнул веки и со спокойной душой провалился в сон.
Керамический горшок с торчащим из сухой земли уродливым кактусом не давал старой оконной раме полностью распахнуться. Сквозь наполовину открытое окно в комнату врывался веселый птичий гомон и легкий ветерок. Звякая кольцами о карниз и гордо надуваясь, как парус, белая занавеска рассказывала ветерку о своих снах, а тот шуршал ей в ответ заманчивые истории о полных романтики приключениях в далеких краях.
Андрея как будто ткнули шилом в бок. Он открыл глаза, посмотрел в потолок и нырнул под одеяло. После вчерашнего его мутило, мучила жажда и кружилась голова.
