Владимир Александрович положил готовые бутерброды на тарелку, шагнул к шкафчику, из которого не так давно доставал бокалы. На этот раз он извлек из него две похожие на пиалы с ручкой большие кружки и поставил их на стол. Андрей, подперев голову рукой, наблюдал за ним осоловелыми глазами.
На плите ворчливо зашумел и защелкал чайник.
– Ишь ты, разговорился, – улыбнулся Владимир Александрович. – Скоро закипит. Так ты, говоришь, отпуск оформил? Это хорошо. Будет время вплотную со мной поработать.
– Нет, – мотнул головой Андрей, и его подбородок плавно соскользнул с ладони, а правая щека собралась в складки.
– Как это нет? Ты не понимаешь, от чего оказываешься. Твое путешествие во времени было первым в истории.
Владимир Александрович снова заглянул в шкафчик, достал из картонной коробочки с горным пейзажем на откидной крышке два чайных пакетика, положил их в кружки.
Андрей провел рукой по слюнявым губам, вытер мокрую ладонь о штаны и сказал, старательно фокусируя взгляд на переносице отчима:
– И последним. Я больше не буду рисковать собой ради тебя.
– Но мы так и не исправили ошибку прошлого!
Владимир Александрович не на шутку разволновался. На левом виске запульсировала темная жилка, нижнее веко левого глаза задергалось, как и пальцы левой руки, тогда как правая рука осталась неподвижной.
– Это твоя ошибка, ты и должен ее исправлять, – ответил Андрей и снова налил себе коньяку. Выпил, взял с тарелки бутерброд и вонзился в него зубами. – Вавве я не пвав? – невнятно сказал он, двигая нижней челюстью из стороны в сторону, как жующая траву корова.
– Прав, но без тебя ничего не получится.
– Пофему это?
– Потому что я никому не могу довериться, кроме тебя, а сам я не гожусь для подобных путешествий. Вчера ты спрашивал, зачем я ношу эту чертову перчатку. – Владимир Александрович оголил правую руку и пошевелил в воздухе углепластиковыми пальцами бионического протеза. – Обеих ног тоже нет, потому и хромаю. Я пожертвовал здоровьем и всем, что мне дорого, ради исправления давней ошибки, но мне не справиться без твоей помощи. Никто, кроме тебя, не спасет твоего отца. Пожалуйста, помоги мне. Клянусь, когда у тебя все получится, ты даже не вспомнишь обо мне. Я навсегда исчезну из твоей жизни.
Чайник пронзительно засвистел, из носика вырывалась длинная струя пара. Владимир Александрович выключил газ. Обхватил ручку чайника пальцами роботизированного протеза, разлил кипяток по чашкам, вернул тихо щелкающую выпуклыми боками посудину на решетку плиты и только после этого надел перчатку на искусственную руку.
Андрей доел бутерброд, провел тыльной стороной ладони по губам, смахивая крошки.
– Ты так и не рассказал, что именно тогда произошло, – напомнил он, булькая пакетиком в чашке. Внезапно его сузившиеся от алкоголя зрачки чуть расширились, он громко икнул и прикрыл рот ладонью.
– Может, сначала поужинаешь?
Андрей взял с тарелки ломоть ржаного хлеба с полоской желтого ноздреватого сыра поверх толстого кругляша полукопченой колбасы.
– Одно другому не мешает. Ты начинай, а я, как кот из прибаутки, буду слушать и есть. – Он откусил треть бутерброда и шумно отхлебнул из парующей кружки горячего чаю.
Владимир Александрович покивал и низко опустил голову, как будто разглядывал рассыпанные по столу хлебные крошки. Ему было проще рассказывать о спрятанных в шкафу прошлого скелетах, не видя реакции Андрея на его слова.
– Полагаю, ты не раз слышал фразу «Шерше ля фам» и знаешь, что она означает. В этой истории тоже оказалась замешана женщина – твоя мама. Она стала камнем преткновения между мной и твоим отцом. Мы ухаживали за ней, пытаясь добиться ее расположения, а она как будто играла с нами. Подарки не принимала, но и от свиданий не отказывалась. Думаю, так она пыталась выбрать лучшего из нас. Мы познакомились с ней в две тысячи шестом, когда все вместе приехали из Москвы на ЧАЭС для работы над начатым еще в советское время секретным проектом. Официально мы помогали украинским атомщикам эксплуатировать работающие в штатном режиме энергоблоки атомной электростанции, а на деле корпели над проблемой передачи мыслей на расстоянии. Украинские власти не знали, чем мы занимаемся в подземных бункерах подле Саркофага. Их ничего не волновало, кроме денег, а Россия щедро платила каждый год за работу своих ученых в Чернобыле.
Владимир Александрович отпил немного чаю и продолжил:
