Аяко чувствовала: во внуке что-то резко переменилось. В один день с ним все было в полном порядке, а на следующий его как подменили. Кё слонялся без дела, смотрел угрюмо. На ее вопросы отвечал односложными репликами. Он перестал ходить с ней на прогулки после вечернего закрытия кафе и отказывался играть в го. Он допоздна бродил по улицам в одиночестве, а вернувшись наконец домой, сидел у себя в комнате – точно как в те дни, когда только приехал в Ономити, – работал над рисунками и слушал музыку с плеера.
Эта девчонка, видимо, что-то ему рассказала. Выболтала, должно быть, про встречу с Аяко в кафе. Не иначе! Лишнее доказательство тому, что от этой девицы ничего хорошего не жди! Если она не смогла даже вести себя как приличный человек и держать язык за зубами насчет их частной беседы, то ей определенно нельзя доверять.
И все же то, как мальчишка на это отреагировал, резко выдворив бабушку из своей жизни, сильно огорчало Аяко.
И что за странное ощущение давило на нее теперь? Сиротливое одиночество?
– Да что с тобой такое?
– Ничего.
– Почему у тебя такое лицо? Точно у бульдога, случайно проглотившего осу.
– Неважно себя чувствую.
– Заболел, что ли?
– Нет.
– Температуры нет?
– Нет.
– Что тебя беспокоит?
– Пожалуйста, не могла бы ты оставить меня одного? Я работаю над рисунком.
– Пожалуйста!
– Может, все же сходишь со мной завтра прогуляться? Колтрейн по тебе скучает!
– Мне не хочется.
– Да что такое в тебя вселилось?
– Ничего. Я просто полностью сосредоточился на учебе. Разве не этого ты добивалась?
– Да, конечно. Но знаешь ли…
– Я делаю
– А можно взглянуть?
– Она еще не закончена.
– Разве ты не можешь показать мне то, что успел сделать?
– Я никому не хочу ее показывать, покуда не закончу.
– Ясно… А хочешь еще послушать мои альпинистские истории?
– Может, лучше в другой раз? Сейчас я немного занят.
– Ладно, как хочешь.
– Кё?
– Да?
– А может, закончим уже начатую партию в го?
– Мне не хочется.
– Но я хотела бы убрать доску. Она занимает место на столе.
– Тогда просто возьми и убери.
– Но игра-то не закончена!
– Считай, что ты победила.
– Но… если приглядеться, похоже, выигрываешь ты.
– Уверен, что в итоге ты все равно бы победила.
– Кё?
– Что?
– Пожалуйста!
– Я не хочу.
– Прошу тебя, давай закончим партию!
– Я больше не хочу играть с тобой, бабушка. Наигрался.
Аяко смахнула скатившуюся по щеке слезу. Она стояла в дверях бывшей комнаты своего сына и глядела на внука, сидевшего к ней спиной.
Она резко тряхнула головой. Ну что, в самом деле, на нее нашло? В последнее время Аяко сама себе удивлялась. Что вообще вызвало такой наплыв эмоций? Всколыхнувшееся раскаяние теребило ее душу, всякий раз не давая уснуть до глубокой ночи и терзая вопросом, простит ли ее внук. Что же случилось с ее защитой, которую, по ее убеждению, никто и никогда не в силах был прорвать? Она уже очень давно ничего подобного не испытывала. Никакие ее слова не долетали до мальчишки – стена между ними была слишком высока.
Наконец Аяко поняла, как следует поступить. На следующий день она снова отправилась к кафе
На сей раз она попросила передать Аюми, чтобы та вышла наружу. Женщина заметила, как разом потускнело радостное лицо официантки, когда та увидела, кто именно ее позвал. Аяко было приятно сознавать, что ее боятся.
Она сразу же набросилась на девушку:
– Не знаю, что ты там сказала Кё, но, похоже, можешь быть собой довольна!
Аюми замерла.
– Прошу прощения, но о чем это вы?
– Он злится на меня. А это значит, что ты выболтала ему все, о чем мы говорили. Не могла промолчать, да? Рот не закрывался?!
– Извините, Табата-сан, но я ни словом не обмолвилась Кё о том, какой между нами состоялся разговор, – вежливо и спокойно ответила девушка. – Честное слово! Я ни за что не стала бы этого делать.
Аяко уставилась на нее в упор.
Неужто где-то просчиталась?
– Но ты наверняка что-то сболтнула ему обо мне, – упрямо сказала она.
– Уверяю вас, я ничего ему не говорила, – покачала головой Аюми. – Я сказала ему только то, что вы и велели: дескать, я хочу, чтобы он полностью сфокусировался на учебе. Сказала, что мы сможем встречаться, когда он сдаст экзамены. И даже обещала поехать с ним куда-нибудь на денек отдохнуть, чтобы это отпраздновать.
Аяко изучающе вгляделась в лицо Аюми.
Оно казалось честным и открытым. Похоже, девица говорила правду.
– Почему же он больше со мной не разговаривает? – Голос у Аяко дрогнул. – Что ты такое сделала?..
– Хотите, я скажу ему, что это никак не связано с вами? – любезно предложила Аюми. – Честное слово, Табата-сан, я не хочу, чтобы между вами возникли проблемы.
– Глупая девчонка! – помотала головой Аяко. – Что ты наделала?..
И, наконец, после долгой борьбы вся ее грозная защита развалилась.
Аюми поспешила в кафе, чтобы принести стакан воды и упаковку бумажных платочков. Вручив это женщине, она ласково, успокаивающе погладила Аяко по спине, пока та утирала слезы и прочищала нос.
– Прости, – сказала Аяко. – Мне очень неловко.
