Юноша был крайне удивлен, когда смартфон сообщил, что по
Привет! В субботу утром я буду играть на университетском концерте в Сайдзё на кото и сямисэне[113]. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел. Сможешь?
Кё почесал в затылке. На концерте? Она что, музыкант? И разве они не договаривались, что не будут общаться, пока он не сдаст экзамены? Он написал ей целый шквал вопросов, пытаясь получить больше информации, однако стер все, так и не отправив. Слишком уж много всего разом закружилось в мозгу!
Наконец он набрал короткое «Конечно!» и отослал.
Аюми ответила мгновенно:
Отлично! Можем поехать на поезде вместе. Тогда у вокзала в 9 утра?
«
Тут же от Аюми пришло еще одно послание:
Ах да! И, пожалуйста, пригласи с собой бабушку! Это очень важно. Без нее я тебя не пущу.
Кё в недоумении положил телефон на столик экраном вниз.
Бабушку?! Зачем? Это что, так обязательно? Ему совсем не хотелось ее звать.
Весь оставшийся вечер он заполнял заявку на конкурс, после чего запечатал ее вместе с мангой в конверт. С этим наконец было покончено. Осталось лишь завтра отнести все на почту.
Утром Аяко услышала, как Кё, проснувшись, зашевелился у себя в комнате.
Их совместные завтраки проходили теперь в молчании. Аяко уже оставила попытки как-то разговорить внука, и они просто сидели друг против друга, тихо пережевывая рис и суп мисо. Иногда мальчишка стал уходить с утра, даже не позавтракав. Она догадывалась, что по пути на курсы он покупал в универсаме какой-нибудь готовый онигири, поскольку иногда находила в мусоре магазинную обертку. И это было очень для нее обидно. Аяко ощущала это как личный, умышленный укол – особенно после того, как рассказала внуку, что для нее значит приготовить и дать кому-то с собой онигири. Это глубоко ее расстраивало. Ей приходилось с горечью отправлять в канализацию несъеденный им суп. А еще нередко оказывалось, что она готовила слишком много риса, и теперь его приходилось заворачивать в пленку и убирать в холодильник. Аяко даже перестала жарить рыбу на гриле по утрам, поскольку не было никакой гарантии, что Кё станет ее есть.
Но в это утро он остался завтракать дома, и Аяко была очень этому рада.
Они, по обыкновению, молча пережевывали еду, но бабушка чувствовала, что у мальчишки есть что-то на уме. Наконец Кё, проглотив очередной кусочек, решился заговорить.
– Ты, вероятно, очень занята, – начал он. – Да и, возможно, это тебе совсем не интересно…
– Что?
Кё фыркнул.
– В общем, в ближайшую субботу одна моя подруга участвует в концерте японской народной музыки в Сайдзё. Она пригласила нас обоих на концерт. Я сказал, что спрошу у тебя, но ты, наверное, будешь занята.
– В субботу? – с притворным удивлением переспросила Аяко. Она подперла щеку рукой, в которой держала бамбуковые палочки, и изобразила раздумья. – Ну да, я буду свободна.
– Свободна?
– Конечно! И с удовольствием съезжу на концерт.
– А как же кафе?
– Да ничего, закрою на денек. Или препоручу его Эми и Дзюну.
– Правда? – Кё безуспешно пытался скрыть разочарование. – Но ты вовсе не обязана туда ехать!
– Не обязана, – согласилась Аяко, вновь приступив к рису. – Но я хочу.
– Ладно, я так ей и отвечу.
После завтрака Аяко убрала миски, вымыла их в раковине.
– Ну, я пошел. До встречи! – сказал Кё.
– Хорошего тебе дня! – отозвалась Аяко.
Она просияла.
«А что? План девчонки, глядишь, и сработает!»
Студеным утром в назначенный день Аяко надела нарядное зимнее кимоно, а Кё – строгий костюм.
Они направились к вокзалу. Кё неуклюже шагал по улице в своем черном официальном наряде и при галстуке, в накрахмаленной белой сорочке, которую не надевал ни разу с тех пор, как приехал в Ономити. Чувствуя себя неловко, он сунул руки в карманы, заранее зная, что сейчас Аяко отчитает его за это. Но бабушка вместо этого взяла его под руку, прижавшись сбоку, и так они и шли до самой станции. Кё еще ни разу не видел ее в этом белом кимоно и был поражен тем, как эффектно оно смотрелось. Поверх кимоно Аяко надела черный пояс оби. И на оби, и на кимоно был легкий изящный узор, объединявший их в единый ансамбль: маленькие снежинки словно кружились по ткани, раздуваемые ветром.
Когда они пришли к вокзалу, Аюми уже ждала.
В одной руке у нее был футляр с сямисэном, через другое плечо был перекинут рюкзачок. Девушка тоже была одета в красивое кимоно. Оно было более современным и ярким, чем у Аяко, нежно-голубого цвета с цветочным узором по краям, и идеально ей подходило.
При виде Аюми в таком прелестном наряде Кё не смог скрыть изумления.
Между тем Аяко и Аюми улыбнулись друг другу, низко склонившись в приветственном поклоне.
– Рада нашей встрече, – сказала Аюми.
– Я тоже очень рада нашей встрече, – ответила Аяко.
