–
Кё не был глуп. Он чувствовал некую искусственность в этой сцене приветствия. Причем они ведь даже никак не представились друг другу! Что-то было не так, но сейчас его это мало волновало. Он трепетал от счастья, что снова видит Аюми.
– Кё! – внезапно рыкнула на него бабушка. – Не будь таким невоспитанным! Сейчас же забери у девушки рюкзак и футляр с инструментом.
Пока троица дожидалась поезда, к ним подошел поболтать Тануки. По большей части толстяк Оно рассыпался в комплиментах дамам по поводу того, как прекрасно они выглядят. Время от времени он взглядывал на Кё и качал головой:
– Экий ты щёголь в этом костюме! А? – И весело улыбался до ушей. Потом Тануки фыркнул под нос, словно его осенила потрясающая шутка: – И в какой цветущей клумбе оказался, а? – Он легонько ткнул юношу под ребра и многозначительно пошевелил бровями.
– Ну, один из цветков, скажем, куда свежее остальных, – весело вставила Аяко.
– Не будь ты так сурова к юной леди! – пошутил Оно. – У нас никогда не получится быть такими молодыми и сияющими, как ты, Аяко. Да, надо бы мне быть поосторожнее, а то еще Сато станет ревновать!
Аяко игриво хлопнула Оно по руке, а Аюми рассмеялась в ладошку.
Наконец подошла электричка, они втроем сели в вагон и поехали в Сайдзё.
В поезде Аяко и Аюми разговаривали о том о сем – по большей части о любимых кафе и ресторанах в Ономити. Они сошлись на том, что больше всего обеим нравится тайский ресторанчик при гостинице
Игнорируя их насмешки, Кё в основном просто глядел в окно.
Концерт проходил в неожиданно большом зрительном зале. Имелись даже отпечатанные на бумаге программки, где перечислялись все произведения и исполнители. Аяко и Кё сели на свои места, ожидая, когда начнется выступление. Кё внимательно изучил программку, отметив номера, в которых была задействована Аюми.
Концерт оказался немного затянутым. Произведений исполнялось очень много; кто-то играл лучше, кто-то хуже. Сидеть пришлось долго. И если Аяко замерла как вкопанная, Кё время от времени принимался беспокойно ерзать в кресле. Но всякий раз, когда на сцену выходила Аюми, он словно цепенел, весь подаваясь вперед. А когда она играла на сямисэне в ансамбле, юноша оставлял свою расслабленно-сгорбленную позу и вытягивался на краешке сиденья, глядя на сцену так, словно боялся упустить малейшее движение ее пальцев. Замечая это, Аяко довольно улыбалась про себя.
Ближе к окончанию концерта Аюми вышла на сцену одна, чтобы исполнить сольный номер на кото. Степенно пройдя по деревянным подмосткам, низко поклонилась аудитории, после чего отступила к центру. Там, аккуратно придержав кимоно, опустилась на широкую подушку и приняла традиционную позу
Кё зачарованно глядел на ее игру, совершенно растворившись в звуках, что эхом разносились по затихшему залу. Он даже затаил дыхание, словно боясь, что любой маломальский звук разрушит волшебное заклинание, которое Аюми творила своей музыкой.
Аяко незаметно вглядывалась в лицо внука. То, что он влюбился без памяти, было очевидно. Теперь она убедилась в этом воочию. И его нетрудно было понять! Чем больше она об этом думала, тем правильнее все становилось на свои места.
Аяко чувствовала себя очень глупо, что вмешалась в их отношения. Но она сделала это исключительно из любви к внуку. Когда-то много лет назад она учинила примерно то же самое с отцом и матерью Кё. Даже странно: Аяко до сих пор не поймала себя на том, что повторяет давнюю ошибку! Но на сей раз все могло сложиться по-другому – гораздо лучше. Ей не следовало отталкивать от себя Кё.
Она должна была перестать вмешиваться и все контролировать. Это, собственно, и являлось причиной всех ее проблем. Ей следовало дать ему жить своей жизнью.
Аяко слышала это в чудесных вибрациях звука, пульсировавших вокруг.
В задумчивом звучании кото.
После концерта Аюми переоделась, сменив праздничное кимоно на футболку с джинсами. Мероприятие длилось довольно долго, и зрителям раздали небольшие бэнто, чтобы они могли перекусить.
Обратно поехали так же втроем, поездом; он шел до их города около часа, и около пяти вечера они были уже на вокзале в Ономити.
