– К горячему источнику Дого Онсэн в Мацуяме.
– Это тот, что в повести «Боттян»?[115]
– Ага, – кивнула Аюми. – Он самый!
– Супер! – улыбнулся Кё.
Чуть опустив голову, Аюми скользнула в открытую дверцу такси.
– Передай бабушке огромное спасибо за сегодняшний ужин. Все было просто восхитительно!
– Передам.
– И будь с ней поласковее, Кё. Она хороший человек. И очень тебя любит, пусть даже этого не показывает.
– Я знаю. Буду. Обещаю.
– Доброй тебе ночи!
– И тебе доброй ночи.
Кё проводил взглядом медленно тронувшуюся машину. Аюми помахала рукой из окошка, и юноша тоже – ей в ответ. Когда такси скрылось за углом, Кё вернулся к бабушке.
Они медленно двинулись по темным ночным улочкам домой.
– Кё? – нарушила молчание бабушка.
– Да?
– Мне она нравится, – мягко произнесла Аяко. – Даже очень.
Спустя пару недель неожиданно пропал Колтрейн.
Поначалу он просто не показывался там, где Аяко с Кё обычно кормили кошек, и никто не придал этому особого значения. Верный своей бродячей натуре, Колтрейн приходил и уходил когда ему было угодно – в нем жила любовь к свободе. И все же обычно он пропускал кормежки не дольше одного-двух дней, а поскольку на сей раз не показывался целую неделю, в Аяко с каждой прогулкой все сильнее росла тревога. Каждый раз приближаясь к тому месту, где Колтрейн обычно ждал угощения, она томилась ожиданием и надеждой.
Кё чувствовал, как огорчается бабушка, и тоже скучал по коту: теперь Колтрейна не было рядом, когда он рисовал. Но тут уж ни Аяко, ни Кё ничего не могли поделать: это от них никак не зависело. Исчезновение кота подействовало на обоих неожиданно сильно. Они никогда не говорили о его отсутствии, однако атмосфера была напряженной. Однажды Кё даже наведался в лавку Сато, чтобы узнать, не появлялся ли у него Мик.
– Нет, я его не видел, – мрачно ответил Сато. – Уже несколько дней не заходил… С неделю даже, если не больше.
Пролетело Рождество, наступал Новый год. Изначально Кё планировал вернуться в Токио к
– Тебе надо повидаться с матерью, – сказала бабушка, когда Кё сообщил ей об изменении своих планов.
– Я лучше составлю компанию тебе.
– Вот еще! – отмахнулась она. – Мне и одной будет отлично! Поезжай в Токио. Мать по тебе наверняка скучает.
– Она обещала приехать на День совершеннолетия.
– А вот это замечательно! – ответила Аяко, хотя в душе и опасалась, что его мать снова не явится.
Три дня Осёгацу бабушка с внуком провели в основном за котацу, спрятав ноги в тепло под одеялом и без спешки поедая большой набор
– Меня бы не хватило заморачиваться всеми этими разносолами, – брюзгливо проворчала Аяко. – Это ж сколько хлопот!
Вместе они поели праздничных рисовых лепешек моти, угостились гречневой лапшой. Сходили полюбоваться восходом солнца с вершины горы, чествуя таким образом наступление нового года. Затем сходили в Храм Тысячи огней на хацумодэ[118], вознеся первые в этом году молитвы.
Накануне церемонии совершеннолетия Кё уже перед сном обнаружил, что из комнаты пропала деревянная фигурка лягушки.
– Бабушка? – подошел он к ней с утра.
Аяко сидела за столом в гостиной, читая книгу.
– Да?
– Ты не видела Лягуха?
Аяко подняла взгляд от страницы:
– Ты про старую игрушку, что всегда держал возле кровати?
– Да, про нее. – Кё остановился напротив Аяко. – Ты часом не видела ее? Она куда-то делась.
– Да, – кивнула Аяко, – я отдала ее Дзюну и Эми.
– Зачем? – У Кё даже отвисла челюсть.
– Для малютки Мисаки, разумеется! – удивилась его реакции Аяко. – Их новорожденной дочурки.
Юношу прошиб холодный пот. Он изо всех сил постарался не взорваться.
– Но бабушка… Почему ты отдала эту вещь, не спросив у меня?
– Пф-ф! – фыркнула, насупившись, Аяко. – Зачем такому взрослому человеку, как ты, деткая игрушка? Я решила, ты будешь не против. Подумала, что будет очень славно подарить ее малышке Мисаки. Для нее это радость!
– Но ты могла бы сперва спросить об этом меня!
– Может быть… – Аяко выпятила подбородок. – Но что за важность-то такая? Ты же взрослый человек!
– Потому что… – Кё опустился за стол и положил руки на колени. – В общем… эту фигурку вырезал отец. Из куска японского клена. Только и всего.
Суровость мгновенно спала с лица Аяко, глаза влажно заблестели.
– Ох, Кё… Я ведь не знала… Я сейчас же схожу и принесу ее обратно! – Она решительно поднялась и поспешила в гэнкан обуваться.
– Не надо, – покачал головой юноша и вскинул подбородок. – Не беспокойся.
– Но ведь… – Бабушка обернулась, глядя на него с таким участием, таким состраданием, какого Кё еще ни разу за ней не замечал. – Я и не думала…
– Ничего, все в порядке. – Он повел плечами. – Она мне больше не нужна. Пусть лучше будет у Мисаки-тян.
– Ты уверен? – Она все же протянула руку за теплым тонби. – Я ведь правда могу сходить и забрать.
– Все хорошо, – тихо сказал Кё. – Я рад, что ты отдала ее малышке. Теперь у Лягуха будет новый дом!
