Впрочем, произнесла она это очень тихо, и Кё не услышал ее слов.
Они встретили мать Кё у вокзала. Она была красивой и строгой, в элегантном кимоно приглушенной расцветки и с неброским узором. Сразу видно: мать взрослого сына и деловая дама. Кругом толпились молодые люди, официально одетые для церемонии, в сопровождении друзей и членов семьи, приглашенных в качестве гостей.
Сэцуко стояла перед зданием вокзала, тыкая пальцем в смартфон и поджидая Аяко с Кё. Увидев их, сунула телефон в сумочку и помахала рукой:
– Кё! – Лицо ее засветилось радостью.
– Привет, мама!
– А ты, я вижу, постройнел. И вообще в великолепной форме!
Мать с сыном быстро обнялись. Обычно они избегали объятий, но сегодняшний день был для обоих особенным.
Отступив на шаг, мать оглядела Кё с ног до головы, обратив внимание на его официальное кимоно.
– Сегодня ты как никогда на него похож. Вылитый отец!
Кё залился румянцем.
Женщина перевела взгляд на Аяко и низко, церемонно поклонилась:
– Здравствуйте, матушка!
– Здравствуй, Сэцу-тян! – с таким же поклоном ответила Аяко.
– Давно как не виделись! Не представляю, как и благодарить вас, что позаботились о Кё. Надеюсь, он не доставил вам чрезмерных беспокойств?
– Ну, были моменты… – усмехнулась Аяко и тут же покачала головой: – Нет, мне он был только в радость. Истинное удовольствие общаться с ним!
Кё, чувствуя себя неловко, почесал локоть сквозь рукав кимоно.
– Ну что, пошли? – предложила Аяко, давая понять, что им следует идти с другими стайками людей к зданию мэрии, где и должна была состояться церемония вступления в совершеннолетие.
После церемонии и виновники торжества, и гости некоторое время пооколачивались возле здания администрации. Большинство молодых людей были в строгих костюмах, некоторые – как Кё – в черных официальных кимоно. Все девушки были одеты в вычурные, экстравагантных оттенков
Мать и бабушка Кё тоже по очереди с ним сфотографировались. Откуда ни возьмись появился даже Сато и запечатлел всех троих на свой старенький зеркальный
Любуясь на Внутреннее море – такой вид открывался из огромных панорамных окон современного ресторана, – они не торопясь съели по роскошному бэнто-ланчу, весело переговариваясь и со смехом слушая рассказ Сато о церемонии его собственного совершеннолетия.
Море за окнами простиралось вдаль, поглощаемое еле заметным горизонтом.
Вечером Аяко организовала небольшое торжество в честь Кё в новооткрывшемся хостеле Эми и Дзюна.
Вот только Аяко не знала, какой сюрприз приготовил для нее внук. За несколько дней до праздника Кё помог Дзюну развесить свои рисунки на стене гостиницы.
Увидев название манги – «Аяко и гора: противостояние», – Аяко слегка оторопела.
Вдохновленный рассказом бабушки о том, как она поднималась на гору Танигава и вопреки всему сумела выжить, Кё создал – в графике и красках – целую серию работ, изображающих ее схватку с природой. Белое пространство холста являло собой снежную стихию, настигшую ее в горах. Манга последовательно рассказывала, как Аяко поднималась на Гору Смерти; как помещала урну с прахом отца Кё и возносила молитву возле таблички, увековечившей память о его дедушке; как сражалась с бурей, намерившись достичь самой вершины. Затем шла сцена того, как она сломала ногу, как укрылась от шторма под козырьком горы, как на четвереньках и по-пластунски сползала по склону вниз.
Поначалу, как только Аяко увидела рисунки, она немного огорчилась. Ей показалось бестактным выставлять на широкое обозрение столь личные моменты. Однако чем больше она вглядывалась в каждый рисунок по очереди, тем больше начинала любить их и понимать. Особенно по душе ей пришелся последний: Аяко лежала в снегу на спине, на первый взгляд, казалось, сломленная – если бы не торжествующая улыбка на лице.
«Он все понял! – с восхищением подумала Аяко. – Он постиг то, что я тогда пережила».
