– И мы надеемся, что, куда бы судьба тебя ни занесла – а тебе суждено достичь в жизни большего и лучшего, нежели этот маленький городок… Все мы надеемся, что, какой бы путь ты ни выбрал в жизни, где бы ни оказался, наш Ономити навсегда останется в твоем сердце. – С этими словами Сато пару раз немного пьяно стукнул себя в грудь. Глаза его слегка затуманились.
– Так выпьем же за Кё! – подскочил к нему Тануки. –
Все дружно подняли бокалы, поддерживая тост:
–
Кё встретился взглядом с Аюми – та, смеясь, прикрывала рот ладошкой.
Сделав глоток пива, юноша поискал глазами мать. Ее не было нигде в гостиной, и наконец из окна он заметил, что Сэцуко снаружи – разговаривает по телефону.
Речь Сато она пропустила.
Было тихое студеное утро, и Кё проснулся от разносящихся по дому ароматов завтрака. Поднявшись с футона, босыми ногами прошлепал в гостиную. Бабушка с матерью молча готовили завтрак. Заняв местечко за низким столом, Кё стал ждать, пока кто-то заметит, что он встал. Юноше было немного зябко на утреннем холоде, однако котацу уже был включен, и он с удовольствием сунул ноги под одеяло, чтобы согреться.
– Доброе утро! – сказала мама, заметив его наконец.
– До-оброе! – зевнул Кё.
Аяко с Сэцуко вскоре расставили на столе еду и, тоже подсев к котацу, принялись сосредоточенно жевать.
Тут продребезжал лежавший на столе мобильный матери. Она взяла его и прочитала сообщение.
– Ох ты ж… – Она положила телефон обратно. – Мне очень неловко…
Аяко кивнула.
Кё обреченно вздохнул.
– …но мне сегодня же надо вернуться в Токио. Прости, Кё! Я знаю, что ты хотел съездить со мной в Хиросиму – показать мне Атомный купол, отведать тамошние окономияки. А еще мне правда хотелось посмотреть на «плывущие ворота» на Миядзиме… Но сейчас надо скорее вернуться на работу. – Сэцуко доела остатки супа мисо. – Мне правда очень жаль!
– Ничего, все нормально, – ответил Кё. – Переживем. Правда, бабушка?
– Ну разумеется! – бодро отозвалась Аяко. И вдруг, словно вспомнив о чем-то важном, требовательно поглядела на внука: – Кё, ты уже показал матери письмо?
Кё состроил страшные глаза и покачал головой.
– Нет.
– А что за письмо? – спросила Сэцуко.
– Покажи матери.
Кё сходил в свою комнату за письмом, отдал его маме. Та пробежала послание глазами.
– Что ж, это замечательно, Кё! – улыбнулась она. – Очень приятно, что именитый художник так тепло отозвался о твоих работах. И я была глубоко тронута тем, что вчера ты порадовал нас целой экспозицией. Но… – Замолчав, она слегка поморщилась. – Я все же надеюсь, что это не отвлекает тебя от грядущих экзаменов. Тебе необходимо их сдать, чтобы поступить на медицинский факультет. И у тебя сейчас никак нет времени, чтобы витать в облаках или рисовать. Ты сможешь заниматься этим в свободное время. Это всего лишь
Кё поник. Он бросил взгляд на бабушку: в глазах у нее тоже читалось разочарование.
– Но что, если я хочу воспользоваться приглашением и стать учеником Таникавы-сенсэя? – быстро и решительно заговорил Кё. – Что, если именно этим я хочу заниматься? Если я не хочу поступать на медицинский? Если я вообще не хочу становиться врачом?
Мать сухо рассмеялась:
– Не говори глупостей, Кё! В искусстве нет и не может быть стабильности. Не зря же говорят: «Вечно голодные художники». Сдай вступительные экзамены, выучись на врача – и тогда в твоей жизни будет уверенность и стабильность. А рисовать сможешь для удовольствия в свободное от работы время.
Кё глумливо усмехнулся:
– В свободное от работы время?
– Ну да, – кивнула мать, – на досуге. В качестве хобби. Мы ведь это уже обсуждали!
– Вот у тебя не бывает этого «свободного от работы времени», – сказал Кё, дрожа от возмущения и стараясь не встречаться с матерью взглядом. – Ты еле сумела вырваться на мое совершеннолетие. Это вообще первый раз, когда ты приехала меня навестить. У тебя никогда не хватало на меня времени. Тебе и дела до меня никогда не было! Как же мне стать художником в свободное от работы время, если ты в свое свободное время даже не смогла справиться с ролью матери?
– Кё! – вскричала Аяко, со стуком опустив на стол миску с остатками супа. –
Кё уставился на бабушку, приоткрыв рот. Взгляд ее был холодным и колючим, на лице полыхала ярость.
Как она могла его предать?!
Кё тихо поднялся из-за стола.
– Спасибо за завтрак.
Развернувшись, он поспешно направился к гэнкану. Обулся, потом забрал висевшую на вешалке сумку со скетчбуком и карандашами.
– Кё, милый! – встрепенулась мать. – Ты куда? Ты же еще в пижаме, дорогой мой! Нельзя идти на улицу в таком виде!
Кё снял с вешалки пальто, без слов развернулся и вышел за дверь.
– Кё! – попыталась вскочить из-за столика Сэцуко. – Подожди!
Аяко придержала невестку, уверенно положив ладонь ей на запястье.
– Я схожу за ним. Все будет хорошо. Не беспокойся.
Аяко надела тонби и решительно вышла за дверь.
Она знала, где искать внука.
Кё сидел на скале, высоко над Ономити. Это было его любимое место, чтобы рисовать город. Юношу лихорадило. Но теперь он точно знал, чего хочет в жизни.
