– Это личное! – Кё резко вырвал у нее из рук альбом. – Не надо просто так трогать мои вещи.
– Знаешь что… – тут же приняла боевую стойку Аяко. – Это мой дом! И не смей так со мною разговаривать! Ты кем себя тут возомнил?!
– Мне что, здесь не позволено иметь собственные соображения или личные вещи?
Аяко на миг растерялась, не зная, что сделать или сказать. Она совсем не хотела, чтобы их разговор принял такое направление. Ей действительно очень понравился его рисунок, и Аяко хотела сказать об этом внуку. Однако сейчас парень явно пренебрег правилами субординации. И перед ней стоял выбор: то ли как следует ударить, то ли отступить.
Но отступать Аяко не собиралась. Это было совсем не в ее стиле. Никто не смел так с ней разговаривать, и никому это не сошло бы с рук! Она умела держать все под контролем. Всегда.
– Неслыханная наглость! – покачала она перед ним пальцем.
Кё был потрясен. В тот момент, когда он обнаружил, что Аяко разглядывает его альбом, в нем мгновенно вспыхнул гнев. Но еще сильнее он сражен был тем, сколь стремительно светлый благодушный настрой у бабушки сменился лютой яростью. Ее едва не трясло от злости. Лицо сделалось каменным. Что он, в сущности, такого сделал? Понятно, что он ей не ровня. Однако вопрос стоял принципиально. Ей не следовало брать его личные вещи без разрешения. Но как ей это объяснить?
– Сейчас же извинись! – потребовала Аяко.
Кё промолчал. Он не мог заставить себя заговорить, а потому просто глядел в пол.
– Нет? Тебе что, нечего сказать в свое оправдание?
Убрав из-под его носа палец, Аяко положила ладонь себе на грудь. Глаза ее вонзились в него остро и цепко, точно два ледоруба.
– Ты – жалкое дитя. Твоя мать тебя ужасно избаловала, но здесь никто не станет терпеть твоих глупостей. Это мой дом! Слышишь? Мой дом и мои правила. И никто не смеет со мной так разговаривать. Никто и никогда.
Аяко буквально колотило от злости. Кё молча стоял, накрываемый лавиной ее гнева. Этим неистовым потоком сносило их обоих, но Аяко не в силах была остановиться.
– Ишь, себялюбец какой нашелся! Ведешь себя как ребенок! Думаешь, что все ради тебя из кожи станут лезть? А сам-то ты что при этом делаешь? Ничего! Просто впустую растрачиваешь свою жизнь, как бестолковый шалопай. Только все грезишь о чем-то, а другие при этом вкалывают до изнеможения, чтобы тебя обеспечить. И какую благодарность, какую учтивость они получают в ответ?
Тут ее взгляд упал на вырезанную из дерева лягушку, стоявшую у него на столе. Это взвинтило Аяко еще пуще. Ну прямо детский сад! Она видела, как Кё брал эту игрушку в руки перед сном. И она продолжила кипеть:
– Дитё малое – вот ты кто! Никчемный малолетка! – Умолкнув ненадолго, Аяко закричала на него: – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! И отвечай, когда я к тебе обращаюсь! Или ты трус?! Веди себя как взрослый, наконец! – И уже хладнокровнее добавила: – Будь же наконец мужчиной.
На этом Аяко вышла из комнаты, и в течение нескольких дней они не перемолвились и словом.
Спустя дня три по пути с курсов к кафе Кё все-таки связался с матерью. Он остановился возле уличного торгового автомата, сел на лавочку и позвонил ей с мобильного.
– Привет, мама!
– Привет! Ну как ты? Как у вас дела?
– Ужасно.
– А что случилось? Что-то не так с учебой?
– Нет… Совсем другое… В общем…
Кё вздохнул.
– Из-за бабушки? – понимающе произнесла мать.
– Да.
– Ага… – В трубке послышался ее нетерпеливый вздох. – Рассказывай.
– Ну, мы тут на днях поссорились, и она больше со мной не разговаривает.
– Поссорились? Что у вас там стряслось?
– Она стала без спросу смотреть мой альбом, и я… В общем, я понимаю, что не должен был так резко с ней разговаривать… Короче, я ей нагрубил, потому что был возмущен тем, что она разглядывает мои рисунки без разрешения, и после этого все покатилось под откос.
– Ох, Кё-кун… – Мать громко вздохнула в трубку. – Что ты натворил!
– Я натворил?! Это она! Я пытался с ней поговорить, извиниться, но она полностью меня игнорирует. Ведет себя так, будто меня нет.
– Да, это совершенно в духе твоей бабушки. – И, помолчав, добавила: – Вы оба страшно упрямы.
– Упрямы?! Я-то чего? Это она такая, мама!
– Ну вот видишь? Опять!
– Я просто не знаю, сколько еще смогу выдержать. Я очень тоскую по дому. Она кошмарный человек.
– Не говори так, Кё!
– Ну, меня просто бесит, что она всегда считает, будто права. Понимаешь?
Мать выдержала долгую паузу. В трубке повисло неловкое молчание.
– Послушай… Уже, считай, лето, – без особого энтузиазма продолжила она. – Может, приедешь домой на пару дней во время Обон?[64] Глядишь, и отдохнете ненадолго друг от друга.
Мысль о возвращении домой заполонила сознание Кё, от радости сердце забилось быстрее. Ведь он еще сможет повидаться с друзьями, вернувшимися на лето из университета!
– Да, я хочу домой.
– Но, видишь ли… – тут же дала она задний ход. – Я постоянно буду на работе, на дежурстве, у меня будет большой поток пациентов, и ты останешься предоставлен самому себе… Но…
– Ясно.
Да, пациенты у нее на первом месте. Как всегда.
