Кё на всякий случай проморгался – рисунок остался на месте. Юноша не смог сдержать радостной улыбки, но тем не менее вернулся к занятиям. Он настолько забылся, уйдя мыслями в учебу, что не заметил ни того, как постепенно иссякли посетители, ни того, как бабушка стала прибираться перед закрытием. Очнулся лишь тогда, когда Аяко наконец с ним заговорила.
Он рассеянно поглядел на нее, не уловив, что она сказала.
Бабушка, ожидающе глядя на Кё, застыла рядом с ним.
– Прости, что? – робко переспросил юноша.
– Я сказала «пойдем», – спокойно ответила Аяко. – Пойдем прогуляемся!
Кё проснулся весь в поту от очередного кошмара, крепко сжимая в руке деревянную лягушку. Поглядел на экран телефона – было только четыре утра.
Сердце бешено колотилось, и он понимал, что уснуть еще раз вряд ли удастся. Во рту пересохло. Кё поднялся, тихонько сдвинул дверь и прошел к раковине, чтобы налить себе стакан воды. Выпив, вернулся в свою комнату и снова лег на футон.
Однако приснившийся кошмар продолжал прокручиваться у него в голове, и сон, естественно, не шел. Было еще слишком рано, хотя за окном уже брезжил рассвет. Даже Аяко пока не проснулась. Кё снова поднялся и сел за столик, решив на сей раз запечатлеть свой кошмар на бумаге. Если он сможет хотя бы нарисовать его, то, возможно, сумеет противостоять ему в ясном свете дня, и кошмар потеряет над ним свою власть.
Сжав в руке карандаш, Кё раскрыл альбом потными пальцами и принялся небрежно набрасывать один за другим кадры манги, торопясь, пока видение в голове было свежо.
Разбегающиеся круги на воде и исчезающее с ее поверхности тело отца. Затем – страшная неподвижная тишина поглощает все вокруг. Потом круги начинают бурлить, свиваясь водоворотом, и притягивают Кё ближе к воде. Крупным планом – лицо Кё, изо всех сил борющегося с колоссальным притяжением водоворота. Затем – так же крупно – изображение его пальцев, отчаянно пытающихся ухватиться за что-то твердое. Но под его напряженно сжимающейся рукой все ломается и крошится.
Затем – смена перспективы. Вид на него сверху. С вывернутыми чуть не до излома руками и ногами его все же затягивает в воду.
Ноги касаются поверхности воды, и он просыпается, мокрый от пота, сжимая в руке фигурку лягушки, с пересохшим ртом, измученным жаждой.
И этот кошмар никогда не заканчивался.
Стало слышно, как в соседней комнате зашебуршала Аяко.
– Кё? – позвала она, позвякивая на кухне посудой. – Ты просыпаешься?
– Сейчас приду, бабушка!
Он торопливо вырвал из скетчбука черновые наброски и спрятал в шкафу.
От летней жары эти кошмары мучили его все назойливее и чаще.
– Но, Аяко, я хочу лишь сказать: неужто ты и впрямь хочешь постоянно держать его в этой кофейне, точно взаперти?
Не отвечая Сато, Аяко закатала рукава
– Даже нехорошо как-то выходит, согласись! – продолжал тот. – Парень проделал такой путь – аж из самого Токио, и ему представилась возможность узнать побольше о своих корнях, изучить те места, где жили его предки. У него есть шанс увидеть все, что есть интересного в Ономити. Даже более того – перед ним сейчас вся префектура Хиросима. Столько можно познать нового! А ты каждый божий день приковываешь его к учебникам. Просто мне это кажется немного, знаешь ли… – продолжал разглагольствовать Сато, несмотря на то, что Аяко от его слов хмурилась все сильнее. – Скажем, необдуманным.
– Он приехал сюда работать, а не развлекаться.
Сато кивнул, сделал глоток кофе и отвернулся к стене. Несколько мгновений он внимательно глядел на нее, склонив голову набок, затем поднялся и подошел поближе к картинке с лягушкой и радугой, которая, вставленная в рамочку, висела на стене.
– Вот те раз! Что это у нас тут такое? – сказал он сам себе. – Этого ведь раньше здесь не было, верно?
Аяко все так же терла щеткой чашки и блюдца, ополаскивала их и ставила на сушилку возле раковины.
Она покачала головой. Что этот Сато вообще о себе думает? Вечно сует нос в чужие дела! Доброхот нашелся! Нахальный проныра!
– Хибики, – задумчиво произнес у нее за спиной Сато. – А кто этот Хибики? Какой-то местный художник?
– У? – чуть повернула голову Аяко при упоминании имени.
– Аяко, кто нарисовал картинку, что висит у тебя на стене? – уже громче спросил Сато. – Тут вот в правом нижнем углу написано: «Хибики». А кто он такой, этот Хибики?
Аяко закрыла кран, вытерла руки полотенцем и обошла барную стойку, на ходу расправляя фартук. Остановившись рядом с Сато, она вытащила из-за широкого пояса веер и принялась энергично обмахивать лицо.
– И как тебе? – осторожно спросила Аяко, схлопнув на пару секунд веер и указав им на картинку. Другую руку она уперла в бок.
– Хм-м-м… – поскреб бородку Сато. – Ну, что же…
Аяко вновь раскрыла веер и продолжила беспокойно обмахиваться.
– Мне нравится, – сказал Сато и, улыбнувшись, добавил: – Даже очень нравится. Отличная работа, ты не находишь? А этот художник откуда-то из наших мест? Что-то ни разу не встречал его работ.
