Аяко, у которой грудь распирало от гордости, не сдержала улыбки. Одно дело, что она сама считала рисунок с лягушкой удачным, и совсем иное – услышать похвалу в его адрес от кого-то постороннего, не члена семьи. Это звучало особенно вдохновляюще. А главное – у Сато в сознании этот псевдоним, Хибики, еще не был связан с ее внуком. Знай Сато с самого начала, что именно Кё нарисовал эту картинку, она бы не получила от него беспристрастного суждения. Но вот то, что Сато похвалил рисунок, не зная автора, придавало его словам правдивость.
– Аяко? Так кто такой этот Хибики? – снова спросил Сато и, повернувшись к ней, внимательно поглядел ей в глаза. – И чего это ты вдруг такая скрытная стала? Ни на один мой вопрос не ответила!
– Я? Скрытная? – Быстро замахав перед лицом веером, Аяко спрятала улыбку. – Ну да, – фыркнула она. – Хибики-сан – это местный художник. Удивительно, что ты еще ни разу не видел его работ.
– Да, славный рисунок, – снова покивал Сато. – Мне очень нравится! – Тут он вдруг выпучил глаза: – А можешь дать мне его контакты?
Аяко резко перестала обмахиваться, стараясь не выдать, что ее застали врасплох, но все же не удержалась и спросила:
– А тебе зачем?
– Да вот есть у меня для него работенка.
– Ну да, конечно! – Она зашла за стойку, сунула сложенный веер обратно за оби и, отвернувшись от Сато, добавила: – На самом деле Хибики-сан – мой постоянный посетитель. Могу даже устроить вам встречу – сегодня, например. Если желаешь.
– Твой постоянный посетитель?
– Ну да.
Сато почесал в затылке:
– Странно, что я ни разу с ним не встречался…
Когда Сато ушел, обещав зайти в кафе попозже, чтобы познакомиться с таинственным Хибики, Аяко стала напевать себе под нос под звучавший с CD-проигрывателя джаз. После разговора с Сато ее охватил небывалый душевный подъем.
«Ну что за глупое тщеславие!» – тут же покачала она головой. С чего бы ей так гордиться тем, что хвалят рисунок мальчишки? Она-то никакого отношения к этому не имеет. Да и повод-то для гордости – всего лишь замечание Сато, сделанное мимоходом. Но тем не менее это наполнило ее радостью и сделало день счастливым. Настроение у нее сегодня было гораздо лучше обычного! Аяко уже предвкушала, как Кё придет к ней в кафе после занятий. Так, с мыслями об этом, она бодро отработала свой день. Постоянные клиенты не могли не заметить ее приподнятого состояния, однако, боясь испортить хозяйке настроение, никто не отважился поинтересоваться, что это на нее нашло.
Если Аяко была так искренне счастлива, то это уже само по себе казалось замечательным. И глупо было омрачать такую редкость досужим любопытством!
Кё безропотно шел по улице вслед за Сато, пока не очень понимая, куда и зачем его ведут.
Когда он пришел после курсов в бабушкину кофейню, то не успел он что-либо сказать, как та отрекомендовала его Сато как местного художника Хибики. Сато в первый момент откровенно обомлел, а бабушка смешливо прыснула в ладошку. Затем они начали весело переговариваться и смеяться между собой, словно ничего смешнее в мире не бывало.
Кё же был попросту сбит с толку.
– Слушай, Кё-кун, хочу спросить: если ты сейчас не шибко занят и если это не сильно оторвет тебя от занятий, могу я задействовать тебя сегодня ненадолго? – спросил его Сато, после чего, повернувшись к Аяко, добавил: – Ты ведь не против, Ая-тян?
– Разумеется нет, – просияла Аяко. – Только пусть к закрытию вернется.
И вот Кё шел вдоль длинной сётэнгаи в противоположную от вокзала сторону. В воображении у него еще светилась столь редкая бабушкина улыбка. Рядом бодро шагал Сато, насвистывая
– Сато-сан? – подал наконец голос Кё.
– Да, Кё-кун?
– Я хотел спросить: не будете ли вы так любезны объяснить мне, что вообще происходит?
– Да, конечно! Прости, Кё-кун! – хохотнул в бородку Сато. – Мы некрасиво себя повели по отношению к тебе. Мне кажется, твоя бабушка изволила надо мною подшутить. И мы действительно настолько, похоже, увлеклись собой, что забыли посвятить тебя в происходящее. Уж извини, пожалуйста!
Неспешно идя по улице, Сато привлекал к себе, пожалуй, не меньше внимания встречных горожан, чем Аяко. Ему тоже каждый улыбался и, здороваясь, уважительно кивал. Но, в отличие от бабушки, Сато отвечал на приветствия с неиссякающей жизнерадостностью. Он был очень доброжелательным и общительным – резкая противоположность грозной Аяко.
– Так вот, Кё-кун, – продолжал Сато. – Я тут увидел твой рисунок на стене в кофейне. – Он повернул к Кё голову и подмигнул: – Или мне следовало сказать «рисунок местного художника Хибико-сан»?
– А-а, «Лягух и радуга»? – кивнул юноша.
– Да, тот самый.
Сато легонько потянул Кё за локоть, и они свернули с главной улицы в переулок, ведущий в сторону набережной. Впрочем, до самого моря не дошли: где-то на середине улочки Сато остановился возле небольшого магазинчика.
– Вот мы и пришли, – указал он рукой на дверь.
