Аяко испытывала большое облегчение, что Кё цел и невредим. Утром, когда ей позвонили, ее охватило жуткое дежа-вю: точно такой же звонок прозвучал много лет назад из полиции Осаки. Успокоило ее и то, что парень, собственно, ничего серьезного не натворил. Да, она потратила целый день на то, чтобы его забрать, и это порядком раздражало, но в конечном счете Аяко обнаружила, что ее гнев вскоре сменился чем-то иным. Манера держаться у мальчишки явно изменилась. Когда Кё глядел на нее, во всем его облике ощущалось нетерпение. Жажда узнавания. Быть может, офицер Идэ сказал ему нечто такое, что изменило его настрой. Сама же она до сих пор и словом не перемолвилась с внуком. Это был тот редкий случай, когда она не знала, какую тактику в общении с ним лучше выбрать.
Вид у него был раскаивающийся, хотя Кё и не старался сам с ней заговорить, за исключением тех нескольких извинений, что он пробормотал, пока она покупала билеты на поезд.
И все же что-то сильно раздражало Аяко в этом глупом полицейском. С чего он взял, что вправе давать ей какие-либо советы по семейным вопросам? Какое ему дело? Как он вообще мог рассуждать о ее Кендзи? Откуда ему знать хоть малую толику тех страданий и горя, что Аяко пережила за свою жизнь? И с чего он вдруг решил, что смеет указывать ей, как обращаться с мальчишкой? Какая наглость! Если она захочет как-то наказать Кё, то это ей решать, а не ему!
У Кё между тем тоже много чего прокручивалось в голове. Он раз за разом вспоминал разговор, произошедший у него с офицером Идэ, и обдумывал подробнее то, что они обсуждали. Некоторые советы полицейского даже теперь внушали юноше ужас: «
Юноша даже проникся мыслью изменить свои взаимоотношения с бабушкой. Откровенно поговорить с ней об отце, которого Кё никогда не знал. А также узнать побольше о ней самой, о том, как она сама едва не рассталась с жизнью. О том, что она чувствовала там, на Танигаве – в одиночестве и леденящем холоде. Ему хотелось узнать, что побудило ее двинуться по следам своего мужа на Гору Смерти. Не те ли чувства охватили ее тогда, что испытывал Кё, прыгая с моста в воду, как когда-то сделал его отец? Быть может, в их роду существовала неисправимая склонность к депрессии? И все же сейчас, когда Кё сидел рядом со своей деятельной, полной жизненной энергии бабушкой, подобные мысли казались ему совершенно нелепыми. Как вообще начать с ней что-то обсуждать? Он с трудом заставил себя извиниться за доставленное беспокойство. А уж задавать Аяко непростые вопросы об их семье и вовсе не представлялось возможным! Тем более он знал наверняка: она ни за что не станет на них отвечать – быть может, лишь сильнее разъярится.
И что ему делать? Как лучше поступить?
Так, всю оставшуюся дорогу домой они ни разу не заговорили.
Шли дни. Оба хранили напряженное молчание.
Это вовсе не было наказанием молчанкой, что уже устраивала Аяко внуку. Нет, они все так же разговаривали, но о бытовых, самых обыденных вещах. Они общались, но между ними ощущалась какая-то натянутая неловкость, и Аяко опасалась, что если заговорит с мальчишкой о чем-нибудь серьезном, то перестанет себя контролировать. Аяко обнаружила, что гнев ее быстро рассеялся, но слова офицера Идэ по-прежнему изводили ее, не давая покоя.
Кё, в свою очередь, слишком робел, чтобы по совету Идэ спрашивать у бабушки о том, что так хотел узнать. Он несколько раз порывался с ней заговорить, но в последний момент все же отступал. Видно, и впрямь был трусом! Неудачником.
Он искренне планировал остаться в дни празднования Обон с бабушкой, и не возвращаться в эти дни в Токио. Кё обсудил это с матерью по телефону, и она даже обрадовалась, что он так решил. Ему хотелось, чтобы мать проявила по этому поводу какие-то эмоции, а потому ее лаконичная реакция «О? Вот как?» насторожила его. Мать словно испытала облегчение, что он не приедет.
Нарисовав для Аяко ее любимого Колтрейна, Кё оставил лист с наброском на столе в гостиной. Снизу он даже подписал кличку кота, хотя потом сообразил, что в этом нет необходимости. И так было очевидно, кто именно там изображен.
Аяко чисто символически поблагодарила его, затем заключила рисунок в рамочку и тоже повесила в кафе на стену.
Юноше отчаянно хотелось, чтобы все было по-прежнему. Однако казалось, будто они все больше отдаляются друг от друга.
Когда наступил праздник Обон, бабушка разбудила Кё очень рано.
