Однако эти идеи не обрели еще достаточной словесной формы, чтобы Кё мог их как следует обдумать. Он до сих пор толком не представлял, к чему на самом деле стремится в будущем. На данный момент просто наслаждался небывалым душевным подъемом от общения с новыми людьми. Он перепробовал все виды саке, что посоветовали ему друзья Такеси. Одни напитки оказались сладкими, другие – крепковатыми, а некоторые были как сухое вино. Однако все до единого несли Кё ощущение свежести и новизны.
Кё с Такеси сидели рядом, периодически вставая, чтобы сделать кружок по прилавкам с саке и попробовать новые сорта. Прохаживались они медленно и степенно. По телу понемногу разливалось тепло, наполняя юношу спокойствием и удовлетворенностью.
В очереди за якисоба Кё нарушил немного затянувшееся молчание:
– Слушай, ты извини за прошлый раз! Понимаешь… – Тут он замялся.
– Пожалуйста, даже не заикайся! – замотал головой Такеси.
– Нет, – поднял ладонь Кё, – я должен извиниться. Мне не следовало так вот сбегать от тебя. Особенно после того, как ты представил меня своим друзьям.
– Ладно, не буду врать… – сказал Такеси. – Я, конечно, удивился, когда ты так внезапно сделал ноги. Но, видишь ли, они мне не друзья. Просто по первости в универе я пристраивался в любой клуб, надеясь познакомиться с народом. Но потом, в тот вечер, я поговорил с девчонкой, с которой вы там все болтали, – Фумико, вроде бы? – и она мне передала, что тот чувак тебе сказал. И для меня все сразу прояснилось.
Кё кивнул.
– И все же я не должен был убегать без объяснений.
– Ты не обязан ни в чем объясняться, – развернулся к нему Такеси. – Мне просто жаль, что я так тебя подставил.
– Да, очень душный тип, – сказал Кё. – Жаль, не могу натравить на него свою бабушку!
– А ведь они друг друга стоят, как думаешь?
Кё хохотнул.
– Вот уж точно устроили бы кровавую баню! – Парни дружно ухмыльнулись.
Тут подошла их очередь. Юноши заказали по порции якисоба и направились обратно к компании. Неожиданно Такеси развернулся к Кё, положив ладонь ему на плечо:
– Погоди-ка секундочку… Пока мы не вернулись, хочу кое-что тебе сказать.
– Давай.
Такеси чуть помолчал. Затем шумно выдохнул. Кё попытался удержать с ним зрительный контакт, но глаза у приятеля стали метаться по окружающему парку, ни на чем конкретно не останавливаясь, тем более на Кё.
Наконец Такеси заговорил:
– Слушай, когда будешь в Токио, не говори никому, что я… в общем… решил отчислиться.
– Отчислиться?! – Кё не мог скрыть потрясения. – Из универа?!
Такеси кивнул.
– Но почему?
– Просто мне кажется, я это не потяну, – вздохнул Такеси.
– Чего не потянешь? Учебу? Там что, такая дикая нагрузка?
– Нет, дело не в этом, – покачал головой друг. – Учиться-то очень даже просто! Но мне кажется, я не смогу всю оставшуюся жизнь вставать с утра пораньше и глядеть в чужие рты. Это совсем не мое. – На минуту задумавшись, Такеси продолжил: – Я даже не знаю, как преподнести это предкам. Они меня точно убьют.
– Уверен, они поймут твое решение, – ответил Кё, сам не очень веря своим словам.
– Думаешь? – наконец поглядел ему в глаза Такеси. – А я вот сомневаюсь. Это же стоматология! Мой отец – зубной врач. И его отец был дантистом. Это у нас передается из поколения в поколение! Отец уже решил, что, когда я закончу универ, возьмет меня к себе в клинику в Отяномидзу. Не представляю, как я ему такую новость выложу…
– А может, ты закончишь стоматологический, а потом просто станешь заниматься чем-то другим? Может, так твои родители будут довольны?
– Да, я уже об этом думал. Устроиться в какую-нибудь компанию, поставляющую стоматологические материалы или технику. Прикидывал такое. Но при мысли о том, что буду заканчивать универ по этой специальности, я понимаю, что нас ждет врачебная практика. И я представляю, что целыми днями буду смотреть, как эти стариканы после осмотра гоняют по рту розовый ополаскиватель и сплевывают в металлическую плевательницу. Всякий раз, когда я это вижу, мне кажется, что меня стошнит. Да даже сейчас, как представлю эту картинку, едва не выворачивает. Или меня просто охватывает ощущение тоски и безнадежности. И ведь это на всю жизнь, прикинь? То есть всю оставшуюся жизнь я буду смотреть, как люди ополаскивают рот, сплевывают в раковину и утирают слюни с подбородка! И так раз за разом, день за днем – до самой смерти.
Они стояли, разговаривая, а захмелевшие гуляки вокруг веселились, пели, выкрикивали тосты и смеялись.
Кё чувствовал безмерное сочувствие другу, но не знал, что сказать, чтобы тому стало легче.
