И вот он стоял на другой платформе в одиночестве, ожидая, когда подойдет поезд, идущий в противоположном направлении от оживленного центра Хиросимы. Обратно к Ономити. Он глядел на свою пьяненькую компанию, которая смеялась и дурачилась, махала ему руками и что-то выкрикивала, пока их не подобрал подошедший пригородный поезд с синей полосой на боку. Такеси и его друзья тут же прижались носами к стеклу, корча забавные рожицы и махая на прощанье, и Кё весело рассмеялся. Поезд медленно тронулся, унося их в прохладную вечернюю тьму – навстречу продолжению попойки уже в городе.
И Кё остался один.
Поезд был почти пустым, да и дорога обещала быть недолгой.
Достав свой любимый
Однако юноше недолго удалось порисовать в одиночестве: кто-то уселся на сиденье напротив.
Он вскинул взгляд и в доли секунды узнал, кто перед ним: девчонка из библиотеки. Та, с которой однажды он ехал в поезде. Та, что была в Осаке.
Аюми.
Улыбнувшись, девица помахала ему ладошкой.
Кё оцепенел, не зная, что делать.
«Черт…»
– Привет, – судя по губам, сказала она.
Кё снял наушники.
– О! Здравствуй.
– Я до сих пор храню карандаш, который ты мне дал. А еще я видела тебя в библиотеке. Я тебя помню. А ты помнишь меня?
– Аюми, – буркнул Кё, наклоняя голову, чтобы скрыть мигом зардевшиеся щеки. – Извини, что так вышло!
– Верно, Аюми, – усмехнулась девушка. – А ты представился как Кё, я не ошиблась?
– Точно, – сказал Кё, чувствуя, как после краски на лице его всего прошибло потом.
Она внимательно поглядела ему в лицо.
– Я вообще-то должна бы злиться на тебя – что ты от меня сбежал. Совсем уж трусливый поступок! Хотя ценю тот факт, что ты оставил деньги, чтобы оплатить счет. Так что, может быть, я даже тебя прощу.
Кё был не в силах подолгу выдерживать ее пристальный взгляд. Но все же теперь, когда он вновь увидел ее так близко, девица показалась юноше еще красивее, чем прежде. По легкому румянцу на щеках можно было заключить, что она тоже в небольшом подпитии. И сегодня волосы у нее не были убраны в высокий хвост, как тогда, в библиотеке.
Кё совершенно не представлял, о чем с ней говорить. Отчасти его подмывало объясниться, почему он сбежал тогда в Осаке: дескать, хотел побывать в том месте, где его умер его отец. Но разве посвятишь в такие вещи человека, которого пока так мало знаешь? А потому Кё просто уставился в ночную тьму за окном. Однако в вагоне было очень яркое освещение, и он абсолютно ничего не мог разглядеть снаружи – лишь отражение того, что было внутри. Даже когда пытался хотя бы отвести взгляд от собеседницы, то видел отражение их обоих.
Наконец Кё заметил на сиденье через проход оставленную кем-то хиросимскую газету
Время неумолимо истекало.
Но Кё не знал, что ей сказать.
Слова. Слова. Слова…
Она поглядела на его скетчбук, в который он крепко вцепился вспотевшими от волнения руками. Влажные пальцы размазывали рисунок, над которым он только что работал, и их кончики были испачканы черными чернилами.
– Все так же рисуешь? – спросила она, указывая на альбом.
– А… ну да.
– Здорово! А как дела на подготовительных курсах? Все еще хочешь стать врачом?
– Не уверен… – ответил Кё и осекся.
– А вот я тебе скажу, что тебе следует стать художником манги. Ты очень талантлив! Ты, конечно, сукин кот, который способен бросить девчонку одну в баре в Осаке, но очень одаренный сукин кот.
Кё побагровел уже до кончиков ушей.
Девица же невинным голоском продолжала:
– Скажи, а ты изображаешь то, что видишь глазами, или то, что рождается у тебя в голове? – спросила она, указывая на соответствующие части тела.
Заговорив с ней, Кё смог немного отключиться от чувства вины и охотно поддержал беседу:
– Пожалуй, и то и другое.
Девушка молча кивнула, явно ожидая продолжения. Глаза ее заблестели.
– Кое-что появляется у меня в воображении, – с готовностью продолжил он, – и иногда это переплетается с реальностью. Я даже не знаю, что возникает раньше… Ну, понимаешь… То ли я вижу нечто, а потом с этим объектом начинает происходить что-то странное, то ли сама эта идея зарождается в мозгу…
