– А когда ты начал рисовать? Или когда стал видеть все это в сознании? – указала Аюми на странные спиралевидные изображения эмоций, которые он только что запечатлел в альбоме. Черное и белое, будто в неразрывном танце сплетающееся на странице. Девушка умела разговаривать так просто и непринужденно, что Кё, сам того не замечая, снова начал открываться ей.
– Наверное, когда мне было где-то пять.
– Так рано?
– Ну да… – Кё смущенно сглотнул, но все же, не в силах остановиться, продолжал рассказывать о себе: – Мама обычно брала меня с собой на работу, потому что растила меня одна. Отец… в общем, он умер, когда мне было два. Короче говоря, она врач, и она просто брала меня, маленького, с собой в больницу. Я сидел в регистратуре с медсестрами, и они по очереди за мной присматривали.
Широко распахнув глаза и кивая, девушка внимала ему так, словно ничего интереснее на свете не слышала. И Кё продолжал рассказывать, не сознавая даже тот факт, что, наверное, еще никому в жизни не рассказывал о своем детстве так подробно.
– Я был слишком маленьким, чтобы читать, а телевизора или чего-то такого в регистратуре не было. И потому иногда я просто тихонько сидел, глядя на стену. У меня не было ни бумаги, ни ручек или карандашей, чтобы рисовать.
– Жесть, – обронила Аюми.
– Ну, не так все плохо, – легонько качнул головой Кё. – Именно тогда я и начал создавать картинки в голове. Я разглядывал узоры на обоях и принимался оживлять в воображении то, что видел. Как будто смотрел свой собственный телик! Стоило дать волю воображению – и у того маленького пятнышка на стене вырастали ноги, оно превращалось в гигантского паука, а этот вот длинный, узкий и витой узор на обоях, – яростно жестикулировал он, словно описываемая им стена висела сейчас в воздухе между ними, – становился постаревшим рыцарем, что действуют в старинных европейских романах. И рыцарю предстояло убить этого паука, который тем временем соединился с другими пятнышками на обоях и превратился в дракона. Но рыцарь был уже старым и знал, что это, скорее всего, его последняя битва…
Тут Кё запнулся и поглядел на девушку, опасаясь, не оттолкнул ли ее своей болтовней.
Что, черт возьми, он несет? Машет в воздухе руками, вещает о каких-то старых рыцарях, сражающихся с драконами на обоях… Теперь она точно решит, что он шизик!
– Извини, – покачал он головой. – Тебе это все, наверное, кажется полным сумасшествием, да?
– Вовсе нет! – улыбнулась Аюми. – Даже завораживает. К тому же, ты знаешь, я понимаю, что ты чувствовал.
– В самом деле? – в недоумении спросил Кё. – Это как?
– Я знаю, что значит потерять одного из родителей в таком раннем возрасте. – Она поглядела в пол. – Моя мама умерла, когда мне было три.
Она печально посмотрела в глаза Кё, и он молча кивнул. Им не требовалось слов, чтобы выразить это, поскольку каждый знал, что чувствует другой.
Поезд между тем сильно тряхнуло, и он остановился.
Ономити.
В молчании они сошли на перрон, друг за другом миновали турникет с проверкой билетов.
«
С каждым шагом эти слова словно повторялись у него в мозгу:
«
– О! Гляди! – воскликнула Аюми, указывая на сотни разноцветных разукрашенных фонариков, что стояли на земле повсюду, куда ни кинешь взгляд. – Совсем забыла! – приглушенно сказала она, будто сама себе. – Сегодня же фестиваль огней! Какая красота, когда кругом фонарики!
Они переглянулись. В колеблющихся вечерних тенях, подсвеченная снизу фонарями, девушка сейчас предстала перед Кё этаким таинственным призраком.
– Мне надо домой, – сказал юноша. – Бабушка будет ждать.
– Это верно, – ответила Аюми.
Что он уловил в ее тоне?
– До свидания! – сказал Кё.
– До свидания, – опустила голову она.
Они развернулись и пошли каждый в свою сторону.
У Кё внутри словно что-то горело. Обернувшись, он увидел, как ее уменьшающаяся с каждым шагом фигурка исчезает на темном участке дорожки, неровными полосами прорезаемой светом фонарей.
– Подожди! – окликнул он, не удержавшись.
– Да? – удивленно оглянулась она.
– Мы еще увидимся?
– А как же? – Аюми пожала плечами. Ему показалось, или она тоже улыбнулась? – Если хочешь, заходи повидаться в кафе
Он кивнул, хотя и понятия о том не имел. Выяснить же можно и попозже!
– Тогда пока.
– Пока…
Она уже хотела идти дальше, как вдруг что-то вспомнила:
– Ах да!
– Что? – поглядел ей в глаза Кё.
– Можешь приходить, – широко улыбнулась она, и глаза ее заблестели в свете фонарей, – если обещаешь, что больше не сбежишь, как в прошлый раз.
У Кё внутри все словно скрутило. Но ведь она всего лишь шутит?
– Обещаю.
– Тогда до встречи. – Она развернулась и торопливо ушла, не увидев, как его щеки снова краснеют.
Еще некоторое время он, мысленно ругая себя, глядел в темноту – ей вслед. Затем тоже повернулся и пошел домой.
– Кафе
Итак,
