– И кто эта девушка? – снова спросила Аяко и тут же принялась выдавать вопрос за вопросом: – Она из местных? А как ее фамилия? Что о ней известно? Ты кого-нибудь знаешь, кто бы хорошо был с ней знаком?
Сато отрицательно покачал головой и наконец проглотил воду.
– Насколько мне известно, она не из местных. – Замолчав, он вскинул ладонь, давая понять: стоп! – Слушай, Ая-тян, давай-ка ты, пожалуйста, не кипятись и ничего не порти!
Аяко это уязвило.
– Мне просто интересно. Это как-никак мой внук!
– Да. Но ты ведь не хочешь все испортить и ее отпугнуть?
– Я всего лишь хочу узнать о ней побольше. – Аяко упрямо выпятила подбородок. – Это что, преступление? Поинтересоваться, с кем мой внук болтается по городу!
Сато поерзал на стуле.
– Ну… Единственное, что я знаю, – что она учится в университете.
– И на кого она учится? В каком университете?
– В Хиросимском. В кафе лишь подрабатывает. Живет в Ономити и на поезде мотается на лекции. Мне все это Оно, начальник станции, поведал.
– Любопытно… – Аяко легонько постучала пальцем по губе. – Почему, интересно, она не предпочла жить в большом городе или в Сайдзё, в кампусе, как остальные студенты?
– Как я уже сказал, может, у девушки просто хороший вкус. – Самодовольная улыбка стала постепенно возвращаться, про обожженный язык он уже забыл.
– Ну да. Или не от мира сего. – Аяко в раздумьях уставилась в стену. – Интересно…
– Да ладно тебе! – усмехнулся Сато. – Давай только, пожалуйста, без деспотичной хватки, не то спугнешь бедную девчонку!
– Пф-ф! – фыркнула, приходя в себя, Аяко. – Я и не собиралась!
Она принялась варить себе кофе, думая о том, как бы получше взяться за этот вопрос.
Первое, что требовалось сделать, – встретиться с девицей. Это было очевидно.
Аяко необходимо было точно знать, что происходит.
В последнее время она заметила в мальчишке сразу несколько перемен. Причем чем дальше, тем более тревожных. Аяко было отрадно наблюдать, как ее внук привыкает к ритму жизни их маленького городка. Он делал успехи на подготовительных курсах, и это не могло ее не радовать. Но вот что больше всего восхищало Аяко, так это расцвет его творческих способностей. Она считала, что у парня несомненный талант, и видела в этом еще и новую возможность для себя – возможность исправить те ошибки, что в прошлом допустила с Кендзи. Именно Аяко отбила у сына охоту к альпинизму и теперь не могла не признаться себе, что активно им манипулировала, не допуская, чтобы он ходил в горы, как его отец. Теперь она ясно видела, что должна была сделать тогда: не мешать Кендзи развивать свое увлечение.
Вот только ее внуку совсем не нужно было, чтобы какая-то девчонка пришла и все в его жизни порушила. Юношеская любовь – это прекрасно, но всему свое время. Если эта девица просто морочит ему голову и не питает серьезных ответных чувств, это может сильно сказаться на его психике. А это, в свою очередь, может повредить его увлечению графикой. Наверняка должен быть способ встретиться с девушкой и выяснить ее намерения! Кё сейчас совсем не нужно в жизни новых драм, и вообще хочется как можно меньше подобной чепухи. В данный момент Кё необходима ясная голова, чтобы или сосредоточиться на учебе и успешно сдать вступительные экзамены, или (что, как показалось Аяко, ему самому было куда больше по душе) стать художником манги. Именно ей мать Кё доверила приглядеть за сыном, и Аяко никак не могла допустить, чтобы в последнюю минуту все пошло прахом просто потому, что он влюбился.
Порядок и безопасность в его жизни – вот что сейчас было главным для Аяко.
И если эта девица станет для Кё преградой на его пути к счастью…
Значит, ей придется уйти. И точка.
На этот раз, решила Аяко, она все сделает как надо.
Когда Кё в первый раз приблизился к кафе
Он медленно прошел по ведущей к заведению прибрежной дороге, обогнул открытую часть кафе, пытаясь заглянуть внутрь через окна, но безуспешно. Стоял яркий солнечный день, и все, что было видно в стеклах окон, – лишь отражение внешнего мира. А также его долговязой фигуры и растерянной физиономии.
Он двинулся в обратную сторону, снова обходя кафе, разглядывая его деревянную белую вывеску с нарисованной на ней эмблемой – карикатурной дикой кошкой. Саму японскую дикую кошку –
– Так что, Кё, заходить-то будешь или нет? – послышался от дверей насмешливый голос Аюми. Она высунула голову наружу: – Или желаешь еще несколько кругов тут описать?
– Ах да, извини! – пробормотал Кё.
– Или, может, – хихикнула она, – ты собирался, как в прошлый раз, сбежать без всяких объяснений?
– Э-э… – У Кё все внутри похолодело. Он действительно до сих пор как следует не извинился за то, что бросил ее одну в Осаке. Его опять накрыл стыд.
– Ладно, не переживай! – Она махнула рукой. – Не буду больше это припоминать, обещаю… Наверное.
Вслед за Аюми Кё зашел в кафе.
