– Тело помнит длившиеся годами тренировки, – умилилась говорившая. Ирвин посмотрел на неё с ненавистью. Она, вечно молодая, живая статуя, смотрит на него и смеётся в лицо, говоря о его хорошей физической форме.
– Ты думаешь, – она лукаво улыбнулась, – что я не вижу тебя под слоями морщин? Я как-никак не простая женщина.
От её слов годы словно осыпались.
– Ты ведь не винишь меня в уходе твоих друзей? – спросила она тянущимся, как патока, голосом.
Старик чувствовал, как собирается из потаённых уголков души давно ушедшая бодрость. Он бы встал и вышел из-за стола, оставив бестию в одиночестве, но оживающий зрелый Ирвин сопротивлялся этому. Да и старик соскучился по себе, полному сил. А тут не то что воспоминание, он сам оживал…
– Ну в самом деле, Ирвин. Ты столько думал об этом. Признайся! – и соблазнительница подалась вперёд, отчего медовая кожа налилась светом. – Смерть – единственное, что по-настоящему объединяет всех без исключения людей. Не станет нас, и человечество расколется на чуждые друг другу островки. Восхваляя свою непохожесть, отдалятся так, что даже мне не под силу будет их снова соединить. Каждый так и норовит показать свою индивидуальность, ткнуть другому в нос своей «отличностью». Отлично – знак непохожести и отделённости от других, знак того, что ты не такой как все. А где эти все? Такие разные и такие «отличные»… А? Эта ждёт любви, а этот в любовь не верит, и будешь смеяться – со своим неверием вполне может счастливо прожить жизнь. Дети? Да кто их рожает?! Посмотри на себя, Ирвин! Поздний брак и позднее потомство, конечно же «отличное»! Не такое как дети других, а особенное. «Отлично» – высший показатель качества. Непохожесть стала пиком похвалы. Исчезнет Смерть – и не останется у людей ничего объединяющего, ничего, что делает их людьми. Не будет той черты, перед которой нужно подводить итог… Но что-то мы углубились в грустные темы. Давай-ка поговорим о действительно интересных вещах, в которых ты разбираешься. В конце концов предназначение женщины – слушать мужчину. Итак, Война! – провозгласила светская львица, словно объявила начало спектакля.
По лицу Ирвина против воли пробежала тень боли.
– О-о-о! – воскликнула Молодая Смерть (теперь на её плечах покоился соболиный мех). – Так ты не уходишь от темы… Ты скучаешь по войне, по оружию и этим непредвиденным ситуациям, заставляющим сердце заходиться под всплесками адреналина. После тех приключений жизнь кажется пресной… Да ты романтик, Ирви.
– Всё проще. – За столик подсела Старуха, складки морщин содрогались при каждом движении. Её лицо напоминало растрескавшуюся от засухи землю, а глаза кололи осколками льда. – В реальных боевых условиях сразу понятно, кто что из себя представляет. А в миру – пойди разбери… Трус на войне при первой опасности скукожится. А на гражданке он же годами может выпячивать грудь, корча из себя героя. Под обстрелом жизнь «звенит», проходит на высоких тонах. Каждое слово значимо, каждый поступок виден в мельчайших деталях, как под лупой.
Ирвин поймал себя на том, что кивает в такт её словам. Он резко поднялся, оставил плату по счёту и чаевые. Он не позволит втянуть себя в разговор.
На поход в «продуктовый» сил не оставалось. Да и нервов тоже. А то мало ли какая курица начнёт вопить о том, чтобы «ветерана пропустили оплатить покупки первым». В конце концов, в случае крайней необходимости можно заказать всё по Интернету.
Старик зашагал к дому.
Дамы последовали за ним.
– Это верно, – прохрипел старческий голос. – Я про жизнь на высоких тонах. И это закономерно как для человека, так и для человечества. Не зря первым словом стало не «я» или «свой», а «чужак»! Люди сначала выделяют врагов, а потом из оставшихся формируют ближний круг, друзей и близких. Вторым словом стало «мы», чтобы, не обосабливаясь, обозначить всех, кто идёт с тобой против врага, или тех, с кем идёшь ты. И наконец, по большому счёту недавно человечество выдавило из себя «я»… Так родилась индивидуальность. Ты уже достаточно сделал для стаи. Может быть пора стать самодостаточным? Покончить с этими связями, прекратить хранить воспоминания о тех, кто объединился с тобой? Уже слишком поздно собирать новую команду, Ирвин.
Голос Старухи порывами ледяного ветра резал слух.
Ирвин зашёл в подъезд и захлопнул перед спутницами дверь.
– Почему бы тебе просто не сжать его сердце, так, чтобы на вдохе оно лопнуло? – спросила у Старухи подошедшая Юная Смерть. – С другими стариками-то получается… В нём уже не может быть достаточного количества жизненных сил, чтобы сохранить сердце от тебя…
– Что-то с ним всерьёз не так, – прошипела Старуха и неожиданно расхохоталась. Смех её рассыпался бульканьем по двору, пронёсся под окнами, заполнил балконные ниши.