Именно в то утро Ирвин понял, что пора остановиться, что больше ему не нужна бесконечная череда интрижек и сменяющих друг друга тел. Он хотел остаться в этом утре. И женщина, что спала на его руке, могла подарить любимому эту возможность. Ирвин почему-то подумал, что от неё родятся красивые дети.
Он никогда не был бабником. И врастал весь, без остатка в каждую из своих влюблённостей. Но ни с кем ему не хотелось остаться. Ни одна не вызвала желания остановиться или хотя бы позвать за собой в полукочевую, непредсказуемую жизнь военного офицера. А эта женщина разделила его судьбу. Она родила ему сына. Он растерзал ласками столько женских тел, «выпотрошив» их до последней родинки, чтобы докопаться до неё, той, которую знал наизусть, угадывал по запаху с закрытыми глазами…
– Чего ты боишься, Ирвин? В нашем возрасте поздно уже бояться, – прохрипела Старуха и села рядом с ним на диван. От подошв её грубых сандалий по полу расползлась тонкая паутина инея. – Жена подарила тебе надежду на вечность в твоём сыне. Внучки эту надежду продлили: сегодня окном в будущее для семьи становятся девочки. Ты заработал на дом. Ты посадил не одно дерево. Ты любил. Тебя любили. Ты уважаем и почти знаменит. Что ещё тебе нужно от этой жизни?
Ирвин уткнулся взглядом в стену, стараясь игнорировать собеседницу.
– Дружок, не глупи. Молчание ни к чему не приведёт, – скрипнула смехом Старуха.
«Не идти на контакт! – приказал себе Ирвин. – Не пускать в жизнь, не пускать в зону доверия! Скажешь слово – недалеко и до поцелуя…»
Ирвин решил, что нужно выкинуть гостью из зоны внимания и включил экран, щёлкнув на нужную программу. Там в который раз говорили о войне.
– Вот оно, моё погибшее поколение, – Ирвин покачал головой. – Неужели вы не наелись, чёрные химеры? – бросил старик растёкшимся по углам теням. – Сколько безвозвратно угробленных лет. Я должен прожить за каждого из них! А эти СМИ, вы только гляньте! Они так культивируют образ победителей! Возносят на пьедестал. Только не ради нас стараются, гады! Ради себя! Им всегда нужен враг. Причём дышащий в затылок, из недалёкого прошлого, чтобы свидетели были ещё живы. Ради этого одного можно было бы помереть! (Скучающая у балконной двери Молодая Смерть встрепенулась, но Ирвин метнул на неё грозный взгляд.) Нет уж, не доставлю вам такой радости! Мы ещё повоюем! А свидетели событий, вы только посмотрите их интервью, рады обманываться. Готовы предать собственные воспоминания в угоду гордыне! Но я всё помню… я всё хорошо помню! И стоит мне помереть, стоит изойти последним свидетелям, как откроется новая фабрика героев, новая катастрофа. Молох войны снова начнёт жрать юные души…
Перед внутренним взором похожей на ком мёрзлой земли, морщинистой Смерти тянулись образы выцветших от беспощадного солнца каменистых гор. Там даже ей казалось, что воздух запорошен каменной пылью, въедающейся в кожу и глаза, забивающей нос. И молодые мальчики, один за другим попадающие в её цепкие руки. Им так хочется верить коварной Старухе. Среди них так мало тех, за кем приходит Юная Смерть. Среди них так мало тех, кого соблазняет Молодая. И среди них почти нет таких, к кому приходит Малышка.
– Это всё потому, Ирвин, что ничто лучше не сплачивает людей, чем общее горе, – обдал льдом ушную раковину старческий голос. Ирвин отшатнулся, потёр ухо.
Зазвонил телефон. Выругавшись, Ирвин нажал кнопку приёма звонка и приложил аппарат к уху.
– Привет, дедушка! – Старик сразу узнал голос старшей внучки Ирочки.
– Привет, привет, умница, – ответил он.
– Я тут, недалеко от тебя, по работе ездила… Решила заглянуть, пока рядышком. А то сам знаешь, муж, ребёнок, так и не вырвешься из этого круговорота. Ты дома?
– Дома, заходи, – отчеканил Ирвин.
– Жди, сейчас буду.
Гудки.
Старуха Смерть смотрела на Ирвина, раскладывая знания о нём по полочкам, пытаясь вычислить слабое место, понять, почему доступ к нему, простому смертному, никак не открывается.
«Малышка, – подумала Старуха. – Вот оно что…»
Через пару десятков минут в дверь постучали. От волны глухой, профильтрованной деревом вибрации непрошеные гостьи рассеялись. Солнце в этот момент доползло до определённой точки на небосклоне и залило светом тени в углах. Ирвин пошёл встречать внучку, открыл дверь, и тёплые объятия сомкнулись на его шее. Обнимая Иришку, Ирвин чувствовал родство, то хрупкое ощущение взаимопонимания и настоящей близости, которое так легко потерять и так трудно завоевать.
Ирина отступила. И дедушка в очередной раз поразился, как непохожа эта перекрашенная в рыжую русая девушка на покойную супругу: смуглая ровная кожа, острый, аккуратным клювиком нос, резковатые черты лица и тревожные, как у переживающей матери, глаза, увлажнённые то ли от грустных мыслей, ставших для хозяйки постоянной ношей, то ли от недавних слёз. И в зрачках – та самая неброская семейная мудрость, которая так подкупала его в жене.
– Мне звонила женщина… – Ира наморщила и потёрла лоб. – Нет, не помню, как зовут. Жена твоего боевого товарища. Просила принять участие в передаче про ветеранов…