Неуёмный молодняк. Совсем границ не знают. Ни такта, ни приличий! Ирвин замотал головой, вытряхивая голос из головы. Глупость какая – присваивает! Он сохраняет! Бережёт! Он страж!
Молодая жена стояла перед ним и смотрела прямо, не погасшими от прожитых лет глазами. Скула подрагивала, в ней родничком колотился нерв.
И Ирвин увидел в молодой жене что-то новое, странное… знакомое.
– Выбирай, – зазвенел женский голосок. – Или вы с ней вместе бережёте, или вместе присваиваете!
– Не предложишь войти в комнату? – В тоне дамы явственно прозвучало недовольство.
Ирвин вскинул руку в сторону гостиной.
– Проходи, садись, – сказал он обречённо. Разговора не избежать.
Она настойчиво начала просить Ирвина поучаствовать в проекте. Он пытался отнекиваться, называя передачу дешёвым шоу и отказываясь быть шутом, мол, не по статусу боевому офицеру… Она же напирала на то, что главное донести правду…
И тут Ирвин сдался. Он сказал ей правду. О том, что не было героического прошлого. Была работа. Тяжёлая. Страшная. Искалечившая жизни всем им. Героизм – это ложь. Поводов для геройства не было. Никто толком понять не мог, за что воюем. Просто качественно выполняли приказы. И он, Ирвин, об этом помнил. Глаза молодой жены под набрякшими веками и поплывшими рябью арками бровей сузились.
– Да какая разница… у нас появился шанс на вечную жизнь на страницах истории… Мы переживём детей и внуков, каждый из нас станет гордостью рода! – Она выгнулась змеёй и прошипела последние слова. Подведённые вишнёвой помадой губы открывали краешки фарфоровых зубов. Она кромсала Ирвина каждым словом.
– Не любой ценой, – покачал головой старик. – Мы совсем скоро уйдём. А эти – разведут новую бессмысленную войну на так хорошо раздутой нашим псевдогероизмом почве. И тогда, пожалуй, памяти о нас ещё легче будет пережить наших внуков и правнуков, сокращение их жизней продлит наши. Тебе этого хочется?
Молодая жена ехидно улыбнулась. В браке с обожаемым супругом так и не появилось чад. А значит, погибать будут дети детей от его первого брака. И их кровь, быть может, продлит её жизнь, жизнь «верной подруги великого героя»… Но – нет. Без помощи Ирвина – нет… Ярость захлестнула худую женщину. Она сжала искорёженные артритом пальцы в кулачки, резко поднялась и быстрым шагом устремилась на выход. Ирвин слышал, как хлопнула дверь. Он стёр пот со лба. Такое с ним бывало редко, когда, как ни поступишь, всё равно не прав… Сейчас он был уверен в своей правоте. Тем не менее всё шло неправильно. Она представляет мужа, воплощает его в этом мире. А он, Ирвин, в угоду своим воззрениям перешагивает через эту память.
– Ты сам хранилище воспоминаний, надежда на вечную жизнь, – промурлыкал грудной женский голос. В углу слышалось, как при каждом шаге бьются друг о друга бусины жемчуга. – Вечная жизнь любой ценой? Тогда почему не псевдогероизм?
Ирвин опустил руки. Волна голоса Молодой Смерти не ударилась о стены сопротивления. Он услышал её, впустил в свою голову. Переливистый смех заполнил комнату. У Ирвина из носа пошла кровь. Со спины послышалось шарканье приближающихся ног, мелькнули над головой серые старческие руки.
– Всё, – пронеслось в сознании, но… в дверь настойчиво зазвонили, при этом вдавив до упора кнопку звонка.
«Лера», – мелькнуло в голове и кровь прилила к вискам. Ирвин резко поднялся. Он стоял в комнате один. Зажимая пальцами нос, он поспешил открыть дверь и тут же, до того как внучка зашла, укрылся в ванной комнате, ледяной водой стал умывать лицо. Незачем внучке беспокоиться о его здоровье.
– Ты что, Тедди? – послышался недовольный голос из коридора.
– Ты пока проходи в дом, ничего только не трогай, – торопливо проговорил Ирвин. – Без предупреждения приехала. Мне себя в порядок нужно привести…
Ирвин закрыл крышку унитаза и сел на неё, откинув голову назад. Кровь медленно останавливалась. Лера тем временем скинула портфельчик на тумбу и устроилась перед монитором.
Кровь остановилась. Ирвин отмыл алые разводы с кожи и вышел. Лера сидела перед экраном. Ирвин знал, что упади сейчас стены, это не так поразило бы внучку, как перебои в сети. Её жизнь сводилась к светящемуся виртуальному окну, а остальные вещи являлись излишествами, признаком изобилия. Главная потребность, давно потеснившая безопасность, любовь и еду, синими бликами озаряла лицо внучки. Ирвин подумал, что, может быть, это и он виноват? Не только время, не только родители… Он, со свой бережливой любовью к вещам, не доверяющий Лере даже старой фарфоровой чашки? Он, который возвёл драгоценности супруги в культ? Девушка сменила формат – чашку на экран, а суть осталась той же. Мир кричит о прогрессе, а письма всего лишь заменил телефон, телефон сменился Интернетом. И его внучка трепыхается мушкой во всемирной паутине.
– Ко мне тут Иришка заезжала… – начал было Ирвин.
– Угу, – хмыкнула Лера, не отрываясь от монитора.
– Не хочешь узнать, как у неё дела?
– А что там узнавать, – отмахнулась Лера. – Никак у неё дела. Ничего не происходит.
– Почему? – удивился дедушка.