От её жеста опали складками морщины, змеиной кожей свернулись у ног. И омолодившееся тело стало ужиматься, подчиняясь обратному ходу времени. И вот Ирвин уже сравнялся с новой знакомой ростом.
Мальчик Ирвин сидел на скамейке в парке рядом с девочкой.
– Посмотри, – кивнула она.
Ирвин увидел озеро, подёрнутое ряской. К воде бежал песчаный спуск.
– И сейчас не помнишь? – девочка заглянула мальчишке в глаза. – Бывают старики с глазами детей. В день нашей встречи меня поразил мальчик с глазами старика.
Её взгляд вытягивал из Ирвина что-то странное, тёмное, похороненное под пластами памяти.
– Не хочу вспоминать! – вдруг выдал Ирвин поднявшуюся изнутри волну сопротивления и попытался вытолкнуть проницательный детский взгляд из себя… Но внутри уже надломилась тектоническая плита. Из-под неё горячей лавой полились в голову образы. Они расходились кипятком по шее, горячили темечко.
Ирвин видел себя осторожно ступающим по песчаному спуску к воде и как будто переживал происходящее впервые. Неосторожное движение. Потеря равновесия. Падение на выдохе в воду, на глубину, с пустыми лёгкими. Вода сомкнулась над головой, размыв дневной свет в блёклое холодное пятно. Ирвин честно сражался с озёрной толщей, пытаясь выплыть. Но дно тянуло мальчика к себе. Последний рывок – и силы покинули тело. На мгновение он замер на глубине, не всплывая вверх и не опускаясь вниз. Под рёбрами сгустилось разочарование. Ему больше не хотелось всплывать. Зачем? Каждый момент жизни провести в страхе смерти? В её тени? Ждать её на каждом углу и видеть в прохожих? Знать, что она таится в родных… Вооружиться лупой науки, веры или тайного знания, как будто они щитом спасут от самого факта? Сколько ни раскладывай любовь на химические элементы, она не изменит чувств. Сколько ни препарируй смерть, она останется. Пусть всё закончится здесь и сейчас. Так думал уставший мальчик со стариковскими глазами.
– Вот когда я тебя встретил! – озарило Ирвина-зрителя. И в его воспоминание вошла девочка. С её появлением вода рассеялась, как тьма на рассвете. Мальчик Ирвин с новой знакомой сидел на светлом пятне среди размытых белёсых теней. Она уговаривала его остаться, не спешить… В конце концов, раз ему не страшно умереть сейчас, то он перерос этот страх и сможет пройти жизнь без него. Он обгонит многих людей, потому что будет уже готов, потому что будет знать, что на самом деле давно умер. А мёртвому глупо бояться смерти.
– Это будет наша маленькая тайна. – И девочка вложила свои ладони в его.
– Я вспомнил, – Ирвин оторвался от воспоминания. – Ты пообещала мне, что я не умру.
Девочка грустно кивнула:
– Пока сам не дашь согласия и не призовёшь свою гибель.
– Твоё слово хранило меня от Смертей, – прозрел Ирвин. – Ты – моя вторая жизнь.
Он посмотрел в её ясные голубые глаза. А Малышка Смерть отрицательно покачала головой.
– Нет? – изумился мальчик-старик.
И воспоминания, активизированные сомнениями, выстроились в линию арок. Ирвин пронёсся сквозь эту ретроспективу. И каждое воспоминание, сквозь которое его проносила необъяснимая тяга к прошлому, рассыпалось мелкими брызгами, словно плёнка из воды. Он, наконец, очутился в пузыре воспоминания – точке отсчёта, когда много лет назад он умер. Он вошёл в то же самое воспоминание, которое созерцал, смотрел не со стороны, а изнутри, в тот же самый момент, когда утонул.
Мальчик Ирвин стоял внутри пузыря и смотрел вперёд. Там пряталась необратимая Смерть. Ему хотелось поскорее покончить со всем этим. И он шагнул ей навстречу, но заметил девочку. Ему казалось, что он внутри неё и одновременно может её видеть.
Девочка показала на что-то у него за спиной, и он испытал чувство тревоги и замешательства. Он повернул голову в сторону – нечто внутри него отчаянно сопротивлялось взгляду назад. Ирвин со скрипом преодолел себя и обернулся. За плечами стояла его жизнь: сплетение множества картин, чувств, желаний, мыслей… Зелёное, бурлящее нечто с шипением подступило к горлу и, казалось, вот-вот начнёт обдирать его изнутри, выворачивать наизнанку, растворять. С ужасом мальчик Ирвин осознал, что всё время прятался от жизни, закрывался от неё. Даже в момент смерти что-то глубинное сопротивлялось, не давало взглянуть на жизнь прямо. Он осознал, что сам надел на себя шоры, не позволяющие правильно относиться к происходящему. И что его уход – всего лишь следующая ступень восхождения.
Мальчик Ирвин развернулся корпусом к живительному потоку, который пусть с болью, но очищал его сознание, разрушал искусственные барьеры защиты, выстроенные за многие годы. Ему вдруг захотелось вернуться – ведь жизнь прошла мимо. И это не она, а он сам с собой плохо обошёлся. Ему всегда казалось, что он чертовски умён и хорошо спрятался. Даже здесь, в лоне смерти, большого труда ему стоило не сбежать от себя. Прошло так много лет, а Ирвин-старик был всё ещё не готов встретиться с собственным «я».
Ирвин испытал горькое сожаление.
– Я могу жить, – тихо сказал мальчик Ирвин, сделал шаг навстречу новой точке отсчёта, ещё и ещё… он вошёл в неё, родившись из смерти.
– Пока сам не дашь согласия…