– Вы выросли в семье боевого офицера, ваш отец таков же. Вы сами можете не чувствовать и не сознавать тех внутренних качеств, которые заложила семья, но переступить, даже при большом желании, даже осознанно оправдывая выбор, не сможете. И поэтому я хочу, чтобы вы стали моими наследницами и соратниками в том нелёгком деле, которое я начинаю. Когда мы официально зарегистрируем наше общество, будет уже поздно присоединяться. Вы должны влиться на самом раннем этапе, при закладке первого кирпича фундамента.
– Так о чём мы говорим, Тедди? – Лера смотрела прямо. А Иришка загадочно улыбалась. Она, кажется, уже поняла, о чём пойдёт речь.
– Как ты считаешь, милая, кто имеет право начинать войну?
– Правительство, – фыркнула Лера.
– Разве?
– Тогда те, кто, как ты говоришь, воевал, – Лера запнулась. – Ты сейчас о себе говоришь?
Глаза её сверкнули.
– А мы? – И она потянулась к Ире, но, не дотронувшись, отдёрнула руки. – Соратницы? Наследницы? Не дешёвой бижутерии, а настоящего дела? – Лера даже приподнялась.
Ирвин сморщился. Слова о дешёвой бижутерии резанули слух.
– Извини, Тедди, – сообразив, поправилась Лера и осторожно погладила его по колену.
– Достань, пожалуйста, сервиз и налей нам чаю, а то я староват, а сестра твоя и дома с чаем намаялась, – ответил Ирвин.
Лера на несколько секунд замерла, переваривая слова деда в поисках подвоха или оговорки, поднялась и выполнила поручение.
Когда клубы пряного чайного духа затанцевали над чашками, Ирвин продолжил:
– Ты, Лера, станешь лицом нашего небольшого союза. Внешние связи, их приобретение и налаживание лягут на тебя. Можешь начать с подготовки релиза и привлечения СМИ. Только осторожно. Мы должны провернуть нашу авантюру, не привлекая лишнего внимания. Любое неловкое движение, шаг вперёд раньше времени – и право вето на войну уплывёт из наших рук.
Лера задумалась.
– Ты, Ирушка, станешь душой нашей «военной кампании». Внутренняя политика, просчёт ситуации лягут на тебя. Ну, раз уж ты смогла сохранить свой семейный очаг от претензий современности, то и нашу идею не дашь погубить. Ты как никто чувствуешь, как должно быть… Но только вместе, сохраняя единство, вы сможете удержать мою задумку на плаву. Каждая из вас смотрит со своей точки зрения и видит разное. Вместе охватите целое. Слушайте друг друга. У каждой из вас будет лишь «половинка луны».
– И только вместе явим миру полнолуние, – подхватила его мысль Ира.
– Дедушка, – Лера сжимала чашку обеими руками и большими пальцами водила по краю. Тонкий фарфор глубоко врезался в кожу. – Ты вот говоришь нам о войне. А все СМИ орут о «героическом прошлом». Ты же сам делаешь ставку на него в своей авантюре. И приглашаешь туда меня. Так почему прилюдно, для центрального телепроекта, посвящённого ветеранам, ты не поделишься тем «великим прошлым», о котором я слышу денно и нощно, только не от тебя?
Ирвин понимал, что на вопрос внучки нужно ответить предельно честно. Сейчас они зашли на территорию полного доверия, и выпихнуть Леру оттуда – значит потерять её, навсегда вывести из игры.
Ирвин тяжело вздохнул.
– Понимаешь, Лерушка, мне просто есть с чем сравнить. Поколение моих дедушек и бабушек и есть те самые ветераны. Настоящие, прошедшие Великую Отечественную войну…
– Восемьсот двенадцатого года? – удивлённо уточнила Лера. – Постой. Это невозможно… никак твои бабушки и дедушки там воевать не могли…
Ирвин поперхнулся от гнева и возмущения. Его лицо побагровело. Мысли сбились в кучу. Он ушам своим не поверил. А Ира положила ладонь на плечо сестры и сказала осторожно:
– Я тебе расскажу.
По сочувственному взгляду Иры Ирвин понял, что Лериной вины в незнании нет. Он ссутулился и закивал.
– Расскажи, ты уж расскажи… – забормотал старик.
Ирвин почувствовал жгучий стыд за незнание внучки.