Почему он сам не рассказал? Почему не передал память о героизме предков? Ему те события казались столь очевидной и открытой истиной, что он даже не подумал просто поинтересоваться, знает ли младшее поколение. Великую Отечественную затёрли за ненадобностью. У новых героев не должно быть конкурентов. Если не с чем будет сравнивать войну в Афгане и Чечне, она автоматически станет победителем среди авторитетов. Первое место в конкурсе с одним участником. Что ж, старик Ирвин как-то упустил из виду, что такие исторические рокировки готовятся не один десяток лет. В своё время лоббисты крупных концернов, производящих оружие, эксплуатировали имена героев Великой Отечественной и их судьбы… Теперь повторяют сценарий фабрики героев снова, только используют другие войны. Но о том, что не помнят, можно говорить что угодно. Легенду о Чечне и Афганистане создают заново для молодёжи. А стариков ветеранов приплетают для подтверждения по-новому изложенных фактов. Да и из стариков получились свидетели зависимые, находящиеся в плену у собственных желаний и гордыни. А Ирвин помнил имена героев Великой войны, помнил, за что они сражались, и был непосредственным участником войн, как афганской, так и чеченской. Он не мог не знать, какие причины приводили его и товарищей на фронт. Когда в спину дышат настоящие герои, без примеси размытых политических смыслов, герои, которым ты смотрел в глаза, с которыми лично общался, невозможно не сознавать странность нового порядка вещей, где тебе пытаются внушить, что истинный героизм – только твой.
– Ты когда узнаешь, сама всё поймёшь, – Ира постаралась обратиться к сестре с улыбкой, но губы предательски дёргались. По-настоящему получилось улыбнуться, когда Ира явственно увидела на Лерином лице сомнение. Незнание чего-то великого из совсем близкого прошлого заставило Леру утерять внутреннюю уверенность в устойчивом и определённом мире.
И Маленькая Смерть услышала, как со стоном дала трещину стена сознания внутри суперсовременной внучки Ирвина.
Ирина же перевела взгляд на деда. И боль в глазах молодой женщины полыхнула с новой силой. По одну сторону от неё сестра с искривлённой картиной прошлого, по другую – дед, герой и мученик одновременно. Ира восхищалась им – бывалым воином, всегда держащим марку, даже в свои годы демонстрирующим насмешливо-победоносную выдержку. Чего ему стоили те победы? Сколько кошмаров, незримых для неё, денно и нощно стоят за его спиной? Молодость деда попала на перелом смыслов: война сменила маску с прямого противостояния на периферийные конфликты в зоне содружественных государств: война влияний, война колоний, война ресурсов. Для воюющих идеалы померкли, акцент сместился на карьеру и деньги. Но от этого они не стали меньше героями. От этого восхищения в Ириных глазах не поубавилось.
Но что пряталось за гордо расправленными плечами деда? За торжественным фасадом «вечного победителя»? Что стало с поколением, пущенным на пушечное мясо? Ира видела женщин, оставшихся без мужей: сильных и здоровых забирали в армию, где они погибали. А на гражданке оставались кривые, хитрые да больные. И от кого рожать? С кем строить счастье? Несчастные женщины, вынужденные стать сильными, чтобы выжить. И их дочери, привыкшие считать самостоятельность и независимость нормой, увидевшие в таком положении вещей свою прелесть. Верные дочери, не готовые оставить матерей в одиночестве. Разве цена соразмерна? Разве честно решать конфликты политических интересов жизнью восемнадцатилетних пацанов, мясом, брошенным на алтарь войны? Заваливать позиции противника трупами наших ребят? Отравлять настоящее, подсекая тем самым будущее? Разве не было альтернатив? Просто слишком многим была выгодна именно такая война. Мысли Иры путались. Вот он, дед. А вот она, Лера – его внучка, прямое последствие принятых не одно десятилетие назад решений. Дед знает цену. А они с Лерой нутром её чуют, на уровне крови. Если бы дед в пору юности мог решать, согласился бы он на войну? Именно он, чья жизнь стала разменной монетой в странной игре? Он, который провожая симпатичных красавиц глазами женатого мужчины, мысленно подставлял им в пару то одного, то другого погибшего друга? К которому то и дело подкрадывались озарения: а вот эта штучка точно для Палыча, он бы с ней… А потом раз – и понимание того, что ни Палыча, ни Иваныча, ни смешного Петьки с Котельников нет. И что вон именно их женщины тащатся куда-то под дождём, одинокие и потерянные.
Старуха Смерть с интересом наблюдала за старшей внучкой Ирвина.
– Когда-нибудь ты станешь интересной соперницей, – прохрипела старуха, обращаясь к Ире. Но та не заметила странного скрежета на границе сознания, поток мыслей захватил её полностью.