– Странный ты человек, – продолжала Старуха. – Перед камерой молчишь и помнишь, где правда, коллег своих осуждаешь, а перед лицом Смерти ищешь оправдания. Неужто ты меня боишься, старик?
– Я хотя бы пытаюсь, – прошептал Ирвин, запоздало понимая, что ответом пускает собеседницу в своё пространство. – Не очень умело. Поздно. Когда потеряно слишком много времени и слишком много верных людей. И нет, я ни на что не рассчитываю, – предугадал Ирвин вопрос химеры. – И не пытаюсь выслужиться. Но если я не смог оставить возможность единственному сыну, оставлю хотя бы надежду любимым внучкам. Кому как не мне о них позаботиться? А я что? Меня давно уже нет. Я по ту сторону чёрной тоски.
Последние слова окончательно растворили страх перед собеседницей, как кубики льда в крутом кипятке. В конце концов ему и вправду поздно гнать от себя Смерть.
– Ищешь вечность в продолжении рода? – Старуха зацокала языком. – Несовременно… Сегодня не модно прокладывать будущее родственной кровью, все стремятся оцифроваться. Ещё не поздно ухватиться за эту возможность. Дерзай, Ирв, за всех друзей! А? – В голосе Старухи мелькнули задорные нотки. – Оно и надёжнее. Дети-то и внуки надежд могут не оправдать – пусть гены и перетянут в свои тщедушные тела, а духовное наследие наверняка порастеряют. Да и род могут оборвать: рождение малышей, пелёнки там, распашонки – сегодня не в моде. Страшно подумать, что будет завтра… и – прощай, Вечность!
– Ты же знаешь, – произнёс Ирвин, понизив тон. – Я предпочитаю экстремальные виды спорта. В оцифрованности всё слишком предсказуемо – никакого риска.
В ответ – молчание.
Ирвин вздохнул. И на выдохе ощутил одиночество. Даже Старая Смерть покинула его. Он остался совершенно один в своей омрачённой вдовством квартире… Как бы сказала Лера, – не одинокий, а свободный.
– Убивал за деньги?.. – Ирвин пробовал фразу «на вкус». – Да. Выбрал такую работу? Да. Плохой человек? Да. Было ли это ошибкой? Нет. Ошибка длиною в жизнь – почти смешно. Осознанный выбор зрелого человека? Да. Знала ли ты, чёрная химера, что во времена моей юности, во времена крушения привычного уклада и тотальной безработицы, когда будущего нет и весь мир концентрируется в сегодняшнем дне, мужчина мог реализовать свои амбиции только за счёт женщин? Их количество становилось мерилом успеха. Работы – нет. Смысла в учёбе – тоже. Оставалось коллекционировать женщин, гордиться, хвастаться этим. Как только я понял эту простую истину – то взял верх над ситуацией. Когда понимаешь систему, перестаёшь быть её слепым рабом. Никаких коллекций с любовными похождениями. Только глубокие, захватывающие чувства, о которых приятнее молчать, нежели хвалиться перед приятелями. Армия дала хоть какую-то точку опоры – занятие и сомнительную стабильность. Я выбрал риск и чёрную работу. Потом неоднократно мог уйти, но остался. Не ошибка. Не случайность. Не жизнь такая. Я такой.
Воевать у него получалось. Ирвину сопутствовал успех, и он наконец-то гордо расправлял плечи. Выживать в пылу битв, исполняя указания вышестоящих и одновременно отдавая их своим ребятам. Процесс военных действий стал ему родной стихией.
Он не обязан оправдываться перед Смертью за то время. Вести войну – его дар. Побеждать – его дар. Скотством было бы эти дары отвергнуть. Всё равно что предать себя. Уж кто-кто, а он, Ирвин, тогда точно занял в жизни своё место. И то, что он выжил, наглядное тому подтверждение. Он не болел идеей искупления, не уходил в скит самопознания. Наоборот, выворачивался наизнанку, чтобы спасти мальчишек, которых дали ему в подчинение, за жизни которых он нёс ответственность.
Он выжал себя досуха. И стал ходящими мощами. Но многих ребят вытащил из мясорубки войны, не дал им погибнуть или покалечиться. Осталось принести последнюю жертву.
«Может, хоть любимые на моих костях выплывут».
Ирвин кивнул своим мыслям. Всё решено.
Идея старика обрела плоть – материальное ядро из полусотни человек. Лера при помощи бывших учеников деда наладила связи. Нужные люди из министерства поддержали. «Союз ольховых ветвей» получил влияние. А за ним – ряд прав и рычагов политического влияния. Теперь они могли определять понятие «патриотизм» (со ссылкой на историю, конечно) и направлять силы для поддержки людей, идей, проектов. Был разработан, внесён на обсуждение в Государственную Думу и принят особый закон – теперь мнение ветеранов в лице «Союза ольховых ветвей» должно было учитываться при принятии решения об открытии военных действий.