Подтверждением победы стал странный визит. Ранним утром, до того как струйки трудящихся выплеснулись на улицы, задребезжала кнопка звонка. Ирвин просыпался рано, поэтому визит не застал его врасплох. По ту сторону двери стояла Молодая жена и ещё кто-то незнакомый маячил за её спиной. Ирвин думал, что она прихватила незнакомца для весомости, желая склонить Ирвина к очередной бредовой идее. Оказалось, её нашли как ключик к Ирвину. Через неё решили поговорить с ним, уверенные, что эту даму он услышит, не закроется от диалога. Человек, невзрачный, но серьёзный, больше молчал. Но Ирвин чувствовал, что Молодая жена накручена им, как пружинка в заводной машинке, и говорит его словами.
– Ты посмотри на нынешних, Ирвин! – взывала она. – Они же свиньи! Свиньи, застрявшие в юных телах! Были ли мы такими? А они, недостойные, занимают наше место, приходят на всё готовое, а ведут себя так, что от стыда сгореть хочется! Мусорят, грязь разводят на улицах, в домах и в душах! И все вокруг виноваты. Все, кроме них! Да они просто горя не знали. А ты, «Аника-воин», против войны. Против своей сути пошёл, Ирвин! Коснись этих спесивых заморышей война, хоть чуть-чуть, по касательной, может, тогда бы научились, пусть и ценой потерь, беречь то, что имеют, друг друга беречь. «Индивидуальность», «свобода»! Надо же, такие возвышенные слова испохабить! Свести их до уровня обычного хамства и распущенности! Тьфу! Есть разница между свободой и вседозволенностью. Когда уходит внешний контроль – да пусть тот же страх перед войной ослабевает, – должен включаться контроль внутренний. Отсутствие внешнего контроля не подарок, а огромная ответственность. Власть над собственной жизнью оказывается в твоих руках. А значит, пришло время самоограничений. Молодёжь не выдерживает. А кто о них позаботится, Ирвин?
Старик поднял руку, прерывая речь гостьи. Сквозняк трепал нити занавесок. И в тишине еле слышно стукались друг о друга деревянные бусины.
– Тут ты не права. Мы воспитывались и жили в стране, в которой жёстко было прописано всё: от поведения до мыслей. Это было практически неощутимо, как глубоководная рыба не чувствует давления воды. Внешние запреты давали силу тем, чью слабость компенсировали; как внешний скелет у насекомых: снаружи жёсткость, железный каркас, а внутри мягкие социальные условия, почти без твоего личного участия способные провести тебя по жизни от детского сада до пенсии. – Ирвин отвечал не столько разошедшейся женщине, сколько её безмолвному спутнику. Ему было не до эмоций: старик осознавал важность момента – его посетил один из тех, кто мог принимать решения, чьё слово подкреплялось всей мощью государства. – Теперь родилось другое поколение, более самостоятельное, способное держать выбранную линию поведения без опорных колонн цензуры. В своё время контроль извне не давал таким, как они, головы поднять, раскрыться, система их перемалывала, уравнивала. Те же, кто мог быть успешным при внешних ограничениях, оказываются сейчас типичными представителями той самой аморфной биомассы, которую называют стадом, толпой, всё ещё требующей жёсткого управления… – Старик усмехнулся. – Я вам тут целую лекцию по социологии выдал, а всё можно выразить несколькими словами: каждое новое поколение не глупее, не слабее и не грязнее предыдущего, особенно, если предки хоть что-то постарались вложить в их ленивые мозги. И не надо лить кровь, чтобы мальчики стали мужчинами.
– Ирвин, – женщина смотрела умоляюще. – Разве ты не понимаешь, что действуешь не в наших интересах? Война возродит имена былых героев, эти сопляки будут вынуждены обратиться к нашему опыту! Им придётся брать с нас пример!..
Ирвин отрицательно покачал головой.
– Не они мою жизнь продлевать должны, а я – их.
Гостья беспомощно сжала губы, стараясь не выпустить изо рта гневный вопль. Её безликий спутник устало вздохнул.
– Но это не значит, что мы будем прятать защитников Родины за материнскими юбками в час реальной угрозы. Внешних врагов никто не отменял. И учить воевать нужно ещё более жёстко, чем раньше, – сказал Ирвин пафосно, внутренне понимая, что его время на исходе и заботы эти лягут не на его плечи. – К тому же искусство войны, как и жизнь, не стоит на месте. Принцип боевых действий должен сменить формат. «Ольховым ветвям» в первую очередь дороги жизни наших людей. А значит, в интересах страны – поддержание развития робототехники. Пусть гибнут железные машины, а воины разыгрывают боестолкновения за экранами мониторов. И мы готовы вкладывать доступные средства и ресурсы в этот вектор развития. Хватит рубиться сапёрными лопатками с вражескими танками, оставляя последний патрон для себя. Оснащение нашей армии должно быть лучшим в мире.
Молчаливый человек пару раз мотнул головой, принимая слова Ирвина, как приемлемый вариант. Но женщина оказалась не готова к компромиссу.