той осью, на которой держались остальные два. Охота помо гала контролировать число хищников (особенно волков, проклятие пастушеского рода) и давала мех для одежды и торговли. По мере увеличения числа монголов охота также превратилась в отработку совместных действий и очень важную подготовку к действиям во время боя. Осенью (не весной или летом, когда выгуливается скот) кланы соединялись и организовывали многодневные маневры в виде охот ничьих экспедиций. Разведчики разведывали территорию, отряды охотников собирались и выстраивались в линию, растягивающуюся на многие километры, чтобы потом в те чение нескольких дней медленно сужать гигантскую пет лю — туда-сюда скакали посыльные с рапортами о ходе операции, армия загоняла волков, газелей, а то и снежного барса в постепенно сжимающийся загон, где животных должны убить. Как и военное дело, охота требовала владения искусст вом дипломатии, чтобы свести вместе никому не подчиняю щиеся группы, требовала умелого руководства, стратегическо го мышления и эффективной связи на больших расстояни ях—и все это держалось на потрясающем искусстве верховой езды, выносливости и меткости. Группы, которые могли охо титься вместе, были способны и сражаться бок о бок.
Но в том беспощадном мире мало на кого можно было по ложиться. Несмотря на твердо установленные правила, регулирующие доступ на пастбища, споры вокруг них не утиха ли, сила гнула силу. Война была перманентным, неотдели мым от мира состоянием — в старомонгольском языке нет отдельных слов «солдат» и «гражданский», потому что ското вод был и тем и другим. Война не требовала больших трат на снаряжение, не требовала отказываться от одного образа жизни и перенимать другой. Охота и пастьба органически перетекали в набеги, похищения соперничающих вождей или их жен, месть за причиненное зло и просто военные действия. Каждый мужчина, каждая женщина, каждая семья были связаны между собой определенными обязательства-
64
65
ДЖОН МЭН
ЧИНГИСХАН
ми, но наступал момент, и все они подвергались испытанию, когда речь заходила о пастбищах, предметах продажи или супружеском партнере и создавалась угроза преступить опасные границы между родственными и дружескими обя зательствами и эгоистическими посягательствами, обора чивающимися враждой. Молодой человек мог поклясться в верности своему вождю, друзья могли поклясться в вечном братстве, но все это в мгновение ока превращалось в дым... Вождь, бессильный далее гарантировать защиту и добычу, в один прекрасный момент видел, что разочаровавшиеся в нем воины исчезали, как унесенное ветром облачко пыли на просторах бескрайней степи. И сегодня, как было от века, монголы настолько индивидуалисты, что человеку со стороны остается только в равной мере добродушно изумляться и приходить в негодование. Приходится ли удивляться, что для Чингиса личная преданность была моральным эквива лентом золота — драгоценная редкость, которой трудно до биться и которую ничего не стоит потерять.
Достигшие высокого искусства в своем кочевом пастуше ском образе жизни, монголы тем не менее не отличались ка кими-либо иными достоинствами. Миссионеры, распро странявшие среди соседних с ними тюркских народов буд дизм и христианство, не находили в их среде никакого отклика. Монголы были язычниками, сохранявшими веру предков в святость природных явлений и предметов. Реки, водные источники, гром, солнце, ветер, дождь, снег — все эти вещи наделялись значимостью и частью царства духов, над которым отстраненно и благожелательно надзирает верховное божество Голубое Небо, Хох Тенгер.
нены среди всех народов Центральной Азии. Тенгер (пи шется также Тнгри, Тангра или Тенгри) был богом тюркских племен VI века, которые мигрировали на запад и в конце концов стали болгарами. Он, или оно, упомянут на грече ской надписи на получившем название «Всадник из Мадары» барельефе V III века, который находится на территории Вос точной Болгарии.
