Эстель уже даже стала привыкать к жизни на пиратском судне. Она мало чем отличалась от жизни на галеоне, разве лишь тем, что по утрам на юте не служились ежедневные мессы, и у пленницы не было возможности прогуляться по палубе. Главное, чем тревожилась дочь – это разлукой с отцом. Как у него всё сложится?
На восьмой день заточения в каюту зашёл озабоченный стюард:
– Вещи сложить в сундуки и комод. Всё запереть на ключ, – наглухо затворив окно, приказал Жюлиан и поставил у входа ведро. – На случай, если вам станет плохо, – пояснил парень.
– Чего это ты здесь раскомандовался? – возмутилась Долорес.
– Скоро начнётся шторм.
Женщины удивлённо переглянулись: за кормой светило солнце, беззаботно играя вальяжными волнами, и ничто не говорило о приближении бури. Но дамы послушались молодого человека и благоразумно сделали всё, что он велел.
Над кораблём разносились приказы капитана, подхватываемые, словно эхом, помощником и боцманом: какие паруса убрать, кому спуститься в трюм для откачки воды, как развернуть корабль, – и торопливая суета на палубе предалась волнением и женщинам. В скором времени начало темнеть, будто окно прикрыли плотным одеялом, и каюту заполнила удушливая мгла. Корабль замер, и чувствовалось только его лёгкое покачивание на волнах.
Неожиданно стало абсолютно тихо: не раздавался больше топот ног, не слышались дружные выдохи при натягивании канатов, капитан не отдавал распоряжений, люди на палубе молчали. И это безмолвие, пропитывая воздух ощущением неминуемой смертельной опасности, навеивало ужас.
Вдруг парусник тяжело застонал, рассекая тишину режущим ухо истошным скрипом натянутых снастей. Затем, словно заметив приближение хищника, фрегат, напоминая испуганное животное, испустил протяжный вопль, а в следующую секунду налетевший шторм издал раскатистый громовой рык, засвистел и злобно набросился на мачты и штормовые паруса. С лёгкостью льва, ухватившего трепетную лань, ветер потащил корабль по волнам, развлекаясь жалкой беспомощностью жертвы.
С каждым новым порывом «Поцелуй Фортуны» раскачивался всё сильнее, отчаянно взвиваясь на волну и пытаясь сопротивляться ярости бури. Женщины в каюте не в силах устоять на ногах свалились на диваны и с замиранием сердца прислушивались к завыванию ветра за пределами их хрупкого убежища. От сильной качки Долорес начало мутить, Эстель сильно побледнела, но пыталась держаться. А ветер уже не выл, а зловеще хохотал, свирепо терзая корабль. Судно швыряло то вверх, то вниз, и от этого движения женщинам становилось жутко. Они не видели, что творится снаружи, но чувствовали, как корабль, сначала натружено скрипя и вздыхая, упорно карабкается высоко-высоко, безнадёжно стараясь вырваться из лап океана, а потом, буквально срываясь с обрыва, летит вниз, издавая громкий печальный стон, точно прощаясь с белым светом. В этот момент у несчастных пленниц обрывалось всё внутри; казалось, это последнее падение фрегата, ещё немного – и волны сомкнутся над ним, и он сгинет в ненасытной адской пучине, унося с собой в бездонную преисподнюю и людей.
Но каким-то чудом корабль вырывался из морской пасти и снова карабкался вверх. Вновь и вновь тонны воды с рёвом обрушивались на палубу, и фрегат под натиском озверевшей стихии робко приседал, дрожа всем телом. Волны, стараясь раздавить тщедушный корпус парусника, бросались на корабль, охватывая его липкими объятиями, но «Поцелуй Фортуны», отважно продолжая схватку с исполином, упрямо вырывался из могучих лап океана и, дерзко вскидывая нос, вгрызался бушпритом в мягкое тело грозного противника. Струи, стекая с бортов бесчисленными змеями обратно в море ни с чем, ядовито шипели и злобно клокотали. Дамам в каюте оставалось непонятным, льёт ли снаружи дождь или это море, поднимаясь до самого неба, бушует вокруг. Женщины чувствовали лишь, как вода яростно бьётся в окно, будто пытаясь вырвать своими холодными пенистыми когтями всех, кто прячется за жалкой обшивкой судёнышка, и с остервенением обхватывает борта в упрямой надежде утащить желанную жертву в свои глубины.
Через щель под дверью вода пробралась в каюту и коварно подкрадывалась всё ближе к дивану, на котором затихли перепуганные пленницы. Женщины потеряли счёт времени, а море продолжало забавляться с судном, словно желая вытрясти из него ничтожных людишек вместе с их грешными душами. Эстель боялась представить, что творится на палубе, казалось, буря должна уничтожить каждого, кто посмеет появиться у неё на пути. Но девушка с изумлением слышала, как рёв океана перекрывает зычный крик капитана, и искренне поражалась бесстрашию мужчин, отчаянно сражающихся с обезумевшей стихией за свою жизнь и за жизнь корабля. От долгой безумной качки в желудках у обеих женщин уже ничего не осталось. Бедняжки уже не понимали, сейчас день или ночь, и впали в забытьё, погрузившись в беспокойный болезненный сон, больше похожий на обморок, который, казалось, продолжался вечность…
