Центром черносотенной пропаганды на Волыни стала Почаевская лавра. Обитель была основана монахами, спасшимися после нашествия хана Батыя на Киев. По преданию, на скале над речкой Почайна, притока Днепра, им явилась Божья Матерь подобно неопалимой купине с короной на голове и скипетром в руке. Она оставила след своей ступни на камне, на котором впоследствии был возведен собор. Икона Почаевской Богоматери в драгоценном окладе, усыпанном изумрудами, почиталась чудотворной и привлекала десятки тысяч паломников. В многовековой истории православной обители был униатский период, о котором братия предпочитала не вспоминать. По словам автора «Сказания о Почаевской Лавре» Амвросия Потоцкого, «дело это, по существу темное, так и должно было остаться во мраке неизвестности». После раздела Речи Посполитой монастырь вернулся в лоно православия.
Приняв бразды правления Волынской епархией, архиепископ Антоний пригласил в Почаевскую лавру архимандрита Виталия и поручил ему наладить печатное дело. Виталий (В.И. Максименко) был поповичем, поступил учиться в Киевскую духовную академию, но за участие в студенческих беспорядках его отчислили из академии без права восстановления. Он нашел место сельского учителя, и через несколько лет, раскаявшись в своем поступке, он вернулся в православную академию, но уже не киевскую, а казанскую, ректором которой в те годы являлся Антоний (Храповицкий). Он принял под покровительство даровитого, но увлекающегося юношу и оказал большое влияние на формирование его взглядов. Антоний постриг Василия Максименко в монахи под именем Виталия. Отринув прежнее увлечение революционными идеями, Виталий стал ревностным монархистом. Для кандидата богословия была открыта блестящая церковная карьера, но он отклонил самые лестные предложения, предпочтя тяжкий труд в лаврской печатне.
Виталий редактировал «Почаевские известия», «По-чаевский листок», журналы «Русский инок» и «Поча-евская Лавра». Архиепископ Антоний с восхищением отзывался о неустанных трудах своего ученика: «прошлым летом он прошел пешком около 900 верст с проповедью, да и дома в лавре всегда беседует с приходящими крестьянами либо пишет статьи для «Листка», худой, почти чахоточный, никогда не смеющийся, но часто плачущий». В.В. Шульгин, как волынский помещик, хорошо знавший архимандрита Виталия, отзывался о нем в столь же восторженных выражениях, как и архиепископ Антоний: «Это был «народник» в истинном значении этого слова. Аскет-бессребреник, неутомимый работник, он день и ночь проводил с простым народом, с волынскими землеробами, и, действительно, любил его, народ, таким, каков он есть... И пользовался он истинной «взаимностью». Волынские мужики слушали его беспрекословно — верили ему»1. По свидетельству других современников, архимандрит Виталий действительно был бессребреником и подвижником, но в то же время человеком, напрочь лишенным христианской кротости и терпимости, ярым юдофобом и ненавистником католиков.
Архимандрит Виталий внес присущую ему страстность в пропаганду черносотенных взглядов. Став на-
стоятелем лавры, он учредил при обители курсы ревнителей Союза русского народа для подготовки черносотенных агитаторов. В лавре был издан «Катехизис Союза русского народа»632, в котором в доступной для простого народа форме рассматривались насущные вопросы черносотенного движения, в частности, говорилось, что каждый православный русский человек должен носить на груди значок Союза русского народа: «Нося на груди знак Союза Русского Народа, русский человек этим показывает, что он гордится и не страшится за свою принадлежность к Союзу Русского Народа». Более того, даже сходя в могилу, русский человек не должен расставаться со свидетельством принадлежности к черносотенцам: «Всякий верный русский человек должен перед смертью сделать завещание, чтобы его близкие и родные и в могилу верного до конца русского человека опустили со знаком Союза Русского Народа на груди». *
Откликаясь на призывы Почаевской лавры, епархиальное духовенство без долгих разговоров записывало прихожан в Союз русского народа. Один из волынских крестьян так описывал присоединение своей деревни к Почаевскому союзу: «Нам объявили после обедни собраться через час к церкви для открытия союза. Мы собрались. Батюшка отслужил молебен; осенил нас крестом в знак того, что мы должны слиться в один союз, так как и крест Христов — один. После этого мы все единодушно перед дверьми Покровской церкви избрали председателя союза, товарища его и двух советников»633. Черносотенные традиции были заложены прочно, в чем довелось убедиться епископу Евло-гию (В. С. Георгиевскому), сменившему архиепископа Антония на Волынской кафедре. Новый владыка был человеком монархических и консервативных убеждений, но не одобрял крайностей черносотенства и в конечном итоге перешел к более умеренным националистам. Он вспоминал, что кафедральный протоиерей прямо ему заявил: «Мы все черносотенцы»634.
