Видным иерархом, близким к крайне правым, являлся епископ Гермоген (Г.Е. Долганов), причисленный русской православной церковью к лику священному-чеников. Он родился в семье единоверческого священника Херсонской епархии. Окончил полный курс юридического факультета Новороссийского университета и там же прошел курсы математического и историко-филологического факультетов. Однако светское образование не удовлетворило юношу. Он поступил в Петербургскую духовную академию, в стенах которой принял монашество с именем Гермоген. После завершения учебы Гермоген был назначен инспектором, а затем ректором Тифлисской духовной семинарии с возведением в сан архимандрита. Семинария считалась рассадником вольномыслия. Один из семинаристов вспоминал: «Тайно, на занятиях, на молитве и во время богослужения, мы читали «свои» книги. Библия лежала открытой на столе, а на коленях мы держали Дарвина, Маркса, Плеханова и Ленина». Ректору Гермогену приходилось наказывать смутьянов, о чем свидетельствовала, например, запись в журнале поведения по поводу дерзостей, допущенных учеником пятого класса Иосифом Джугашвили: «Сделан был выговор, посажен в карцер по распоряжению отца ректора на пять часов»635. Но вопреки распространенному мнению Гермоген не исключал из семинарии будущего вождя коммунистической партии и главу Советского государства. Сталин бросил учебу сам, хотя потом и писал в партийных анкетах: «Вышиблен из православной духовной семинарии за пропаганду марксизма».
В 1901 г. Пгрмоген покинул Кавказ. Он был возведен в сан епископа и получил Саратовскую епархию. По своему характеру епископ Гермоген напоминал архимандрита Виталия. Епископ Евлогий вспоминал о нем: «Аскет, образованный человек, добрейший и чистый, епископ Гермоген был, однако, со странностями, отличался крайней неуравновешенностью, мог быть неистовым. Почему-то он увлекся политикой и в своем увлечении крайне правыми политическими веяниями потерял всякую меру». И еще одно замечание Евлогия о просвещенном Гермогене, имевшем четыре высших образования: «Интеллигенцию он ненавидел, желал, чтобы всех революционеров перевешали».
В 1905 г. епископ Гермоген пытался красноречивыми проповедями воздействовать на народ, призывая его к повиновению властям. В феврале 1905 г. он отслужил панихиду по великому князю Сергею Александровичу, погибшему от рук террористов. В своем слове епископ подчеркнул, что в его кровавой смерти повинны не только террористы, но и русское общество, многие члены которого мало веруют, не исполняют и даже отвергают уставы и устои государственные. После 1912 г. Пгрмоген, пытавшийся оградить Николая II от компрометирующих царскую семью связей, попал в опалу. Однако дух его остался несломленным. Кадет
С.П. Мельгунов вспоминал: «Я видел его в период опалы, когда протекло уже несколько лет после памятных активных действий. У людей отставных пыл всегда ослабляется. Но и тогда я увидел перед собой как бы воочию прежнего Никиту Пустосвята, быть может, незлобивого и добродушного к своим и готового идти под сень креста громить врагов и громить их так, чтобы от них «остались лишь калоши».
Одним из вождей черной сотни являлся протоиерей И.И. Восторгов, чье имя неоднократно упоминалось в предыдущей главе. Иоанн Восторгов родился в кубанской станице в семье сельского священника. Он окончил духовную семинарию, но на духовную стезю вступил не сразу. И.И. Восторгов служил учителем русского языка в Ставропольской женской гимназии, а духовный сан принял после смерти брата по настоянию матери. Вскоре Иоанн Восторгов был назначен на должность епархиального миссионера Грузинского Экзархата. Т^зи года он провел в Персии, потрудившись над делом присоединения сиро-халдеев к православию.
